Пепел желания - Клара Рутт

Я наконец бросила взгляд на берег. Из-за резкого склона кромку воды почти не было видно, и лишь оранжевые пятна на темной глади говорили о том, что рядом горят факелы. Значит, туда нам и следовало идти. Тем более, что уже смеркалось, и Сердце Лианы охватили далекие огни. Я невольно содрогнулась: не самое приятное место.

— Почему бы тебе просто не продолжить парить над Топями на своей ладье? — задала я очевидный вопрос. — Тебе с этим наоборот проще.

— Указа Карнака: все должны добраться в равных условиях — по воняющим водам Топей, — поморщился Луриан и бросил пренебрежительный взгляд на чан с потушенными благовониями. — Спасибо, кстати, что вытянула меня из этих дурманов.

— Как ты в них вляпался? — спросила я с улыбкой, но тот лишь фыркнул:

— Пошел искать другой путь! Я не могу себе позволить опуститься до этой грязи! Я хранитель Лазоревой Тиши, живительных источников и исцеляющей силы Пламенного Шата, и меня в буквальном смысле тычут в грязь лицом!

Он воскликнул и засеменил передо мной по кругу. Я с удивлением следила: ни разу не видела своего соседа таким разгоряченным! Или это все действия сводящих с ума ароматов?

Здесь и правда пахло гнилью — я не могла поспорить, но с этим запахом также смешивались сладковатые фруктовые нотки и цветочные мотивы: словно еще не все было потеряно, и Топи могли возродиться в полноценный благоприятный район, где в почете не только болотный газ, терпкие масла и яды, но и целительство или алхимия.

А потом я сама нашла ответ: все же очевидно! Сегодня полнолуние середины года, время цветения болотных алых лоз — черные лотосы сменили цвет, и теперь топейцы сцеживают сладкий нектар для ритуалов и афродизиаков. Как сегодня. Карнак почитал эти дары наравне с главной религией Пламенного Шата — поклонение спящему богу-дракону Улдрошу, куда мы так же съезжались всеми регионами с данью. Больше причин собрать всех правителей не имелось.

— Потом увидел Рианон — она же жила на границе с моими озерами, помнишь? Мы разговорились, а потом… туман. Или я не заметил этот дымящийся чан, или…

— Кто-то его поджег, — завершила я. — Но сегодня мы в гостях, Луриан, и вынуждены принимать правила игры хозяев региона. Всего одну ночь в году.

Он только застонал, в его глубоких синих глазах я различила тоску:

— А если они возжелают, чтобы я возлег… не знаю, с тобой! Карнак это может, Морвенна восхитится идеей, и так и будет, понимаешь? Мы не сможем ничего сказать против!

— Если они и замышляют что-то подобное, то это никогда не происходит, — улыбнулась я и ободряюще похлопала его по плечу. — Они сами сливаются в экстазе и оставляют гостей наедине самими с собой…

— А костюм⁈ — На этот раз он просто не выдержал и уткнулся лбом в мой висок. Я только смогла погладить его руку. — Не пойми неправильно, я совсем не против разглядывать женские тела, открытые от шеи до пупка, но чтобы самому так одеться…

Он выругался, в очередной раз выразил свое недовольство по поводу происходящего и, будто вдруг вспомнив, что не один, извинился, смахнул пот со лба и направился к своей ладье — переодеваться. И, несмотря на то, что в целом я разделяла чувства соседа, мне не помешало бы сделать то же.

* * *

Слуги со специально сшитым для топейских ритуалов платьем ожидали возле моей кареты, я им кивнула, но, вспомнив, что отправила сюда Торна с Рианон, приказала остаться снаружи.

Внутри было темно — они даже не зажгли свечи, но даже без света мне было очевидно, что они смотрят только друг на друга. Молча, сдержанно до отчаяния и… честно. Что бы ни значила между ними эта повисшая тишина.

С моим появлением они только расправили плечи, как бы приветствуя, и почти не шелохнулись: за все время молчания они даже не посмели коснуться. Вот только чего было в этом жесте больше — безграничной любви или воскресшей боли?

— Хрустальная владычица, — первой встрепенулась Рианон и склонилась ко мне, насколько это было возможно в тесноте кареты. Я жестом приказала ей оставаться на месте. Сама села рядом с Торном. — Вы очень добры, но это платье… оно… не для меня.

Я окинула ее оценивающим взглядом:

— По размеру подошло? — Она кивнула. — Об остальном не беспокойся, я уже сказала, что это подарок.

— Оно очень… открытое, — проговорила Рианон со смущением.

— А это — требование хозяев ритуала, — развела руками я. — Так что удивлена, как это вы с Кланом здесь, да без нарядов?

— Мы здесь не как гости, — тихо сказала Рианон и опустила взгляд в колени, — мы здесь из-за яда, который дает забвение…

Торн слегка дернулся, девушка обняла свои плечи:

— Я не… хотела. Вы знаете, что я не была в гаремах, как другие из наших, я лекарь. Но старейшина решил иначе.

— Не оправдывайся, — отмахнулась я. — И веселись по моей воле. Поговори с Торном, он тоже сегодня в качестве гостя…

Воин откинулся на спинку и отвернулся. Рианон глянула растерянно и развела руками:

— Все в прошлом, владычица. Минуло шесть лет.

— Разве чувство измеряется временем?

— Ничуть. Но оно измеряется… действиями. Или бездействиями.

Торн обернулся слишком резко и замер, как тигр перед прыжком. Я сдержала его прикосновением к предплечью и мягко ответила:

— Вы оба подневольные своим господам, и ваши действия определены нашими поручениями. Я не могла отпустить Торна во время военных действий, а ты вряд ли могла воспрепятствовать решению старейшины Зарруша, когда он решил увести клан в Топи.

— Тогда почему Саррис мог?

Это прозвучало с вызовом и даже с болью: сколько она не видела брата? Все те же шесть лет? Пять из них он был при мне и напитывал меня ядом, а потом, когда не смог получить Цветок Лианы, просто… скрылся. Из Илмариса и из моей жизни. По иронии судьбы, Торн был последним, кто его видел.

При упоминании его имени под сердцем кольнуло: я еще не прожила эту боль. Несмотря на то, что я его раскусила, своей рукой оставила его при дворе и видела каждый его шаг. А еще мне докладывал Элион, по чьему указу он шпионил.

— Вы встречались? — спросила я без эмоций. Не то, чтобы я о нем думала, но в последнее время стало слишком много разговоров про змей. А Айла и вовсе заявляла, что его видела. Вернулся? Снова шпионит? Но для кого в этот раз?

— Он выбрал вас, — это прозвучало с грустью. — Как и Торн, — а это