Тени прошлого - Оливер Стормс

Глаза заволокло пеленой слез, в груди бушевал ураган, и воздуха катастрофически не хватало. Она не могла поверить в услышанное и физически ощущала, как его слова лезвием разрезали кожу на спине, освобождая крылья, которых она так давно не чувствовала. Но только на миг – между ними с Кристианом пролегала огромная пропасть.

– Почему ты не нашел меня?! – вопрос вырвался раньше, чем она обдумала его. Эмоции превалировали над разумом.

– Что я мог тебе предложить? Твой отец был прав: тебе не по пути с голодранцем. Меня это безумно злило, но правда не спрашивает разрешения, она вероломно входит в твою жизнь и открывает глаза.

Они шли молча. Сандра не знала, что ответить. Вопреки подтвердившимся догадкам, ей не стало легче, а наоборот, сожаления о потерянном счастье с любимым легли на плечи тяжелым грузом.

Да. Она его любила. Все еще. Сандра могла внушать себе обратное, но нет, тело и душу трудно обмануть. Он рядом, она чувствовала его тепло, но поздно. Очень поздно.

Остановившись у центрального входа в бассейн, Сандра повернулась к нему и постаралась вложить в свою интонацию всю волю, но проговорить без эмоций. Не получилось. Ее голос стал немного хрипловатым, словно его волокли по камням и били о стены.

– Спасибо за встречу. Но дружбы не выйдет. У меня дочь и муж. Семья – самое важное, что у меня есть. Прощай, Кристиан.

Сандра забежала внутрь, до конца занятия оставалось несколько минут. Она ринулась в туалет, чтобы привести себя в порядок и успокоиться.

Куда там… Слезы не желали останавливаться, они потоком стекали по щекам, как осенний дождь по оконному стеклу – тихо, упрямо, безвозвратно. Она смотрела в зеркало, но вместо себя видела растерянный взгляд зеленых глаз Кристиана, и это разъедало изнутри.

Он все еще любит ее. Всегда любил! А как ей теперь дальше жить с Дугласом, зная это?

Господи! Как же она зла на своего отца! Сандра догадывалась, но, получив подтверждение… Бездушный Роберт Локвуд сломал ей жизнь. Из-за него она теперь рассыпалась на части. Сандра понимала, что отец действовал из лучших побуждений, но…

Часто родительская любовь вероломно режет крылья, загоняет в клетку, превращая желания детей в обломки. А потом они искренне удивляются: почему дети становятся несчастными и бегут от них, как от тюремщиков. Ведь они старались! Но правда в том, что их старания посвящены не детям, а себе, чтобы воплотить в них свои несбывшиеся мечты, реализовать амбиции.

Глава 12

Посадить росток

Кристиан

Кристиан стоял у окна, сжимая в пальцах стакан с прохладной содовой, и смотрел вдаль на охваченную яркими огнями Атланту. Кондиционер неторопливо охлаждал воздух, пот неприятно стекал по спине.

Он прокручивал в памяти разговор с Хелен… Не стоило так грубо. Обидел сестру, хотя понимал, почему она промолчала о визите Сандры.

Хелен было всего одиннадцать, когда в их дом пришел Роберт Локвуд, жестокий и деспотичный. Она спряталась за спину Кристиана и слышала каждое оскорбительное слово отца Сандры.

– Ты голодранец, Кристиан. Твоя нищая семья никогда не переступит порог моего дома. Мне противна одна только мысль, что ты позволил себе говорить с моей дочерью. Кто ты? Ничтожество. Грязь на ее красивой, дорогой обуви. Подумай о моем предложении, оно довольно щедрое. Либо будешь гнить за решеткой, как и твой отец. Можешь не сомневаться, я и такое могу устроить.

Локвуд унижал и угрожал. Для Хелен Сандра стала тем самым винтиком, который, вылетев, разрушил всю систему.

Сестра могла проклинать весь мир за несправедливость, но при этом стояла горой за семью. Она искренне верила, что отца подставили – ее добрый, любящий папа не мог украсть. А мать… В отличие от Кристиана, Хелен жалела маму, находила оправдания ее слабости. Слепая и безусловная любовь Хелен к родителям удивляла его. Кристиан завидовал тому, что сам не способен на такую преданность. Он просто принимал жизнь такой, какая она есть: его отец – вор, а мать – алкоголичка. Причины? Кому они нужны. Факт оставался фактом.

Хелен возненавидела всю семью Сандры – не будь Кристиан в нее влюблен, Роберт Локвуд не ворвался бы в их дом, а Хелен никогда бы не услышала его слов. Они глубоко ранили ее и стали вечным кошмаром. Сестра не говорила, но он знал, видел ее страдания. Хелен плакала во сне, повторяя: «Я не такая. Я не такая», а днем могла стоять у зеркала, всматриваясь в свое отражение, уголки ее губ ползли вниз, но потом она гордо вздергивала подбородок, и тогда ее взгляд менялся – становился решительнее. Хелен выгрызала себе место в суде, и Кристиан готов дать обе руки на отсечение, что его сестра никогда не встанет на сторону виновного, какие бы деньги ей ни предложили. Она будущий неподкупный народный мститель в мантии, который презирает таких людей, как Роберт Локвуд.

Допив содовую, Кристиан поставил стакан на стол и направился в ванную. Прохладный душ не приводил мысли в порядок, а сильнее запутывал. Перед глазами то и дело появлялись кадры их встречи с Сандрой. Как наваждение.

Сидя напротив нее в кофейне, приходилось постоянно напоминать себе, что это явь, а не сон. Кристиан всерьез подумывал ущипнуть себя разок и убедиться наверняка. Сандра старалась казаться бесстрастной, но он видел, как зрачки целиком заполнили голубую радужку, как часто вздымалась грудь, а венка пульсировала на шее. Он прикоснулся к ее руке и почувствовал, насколько она холодная – Сандра волновалась не меньше него. И это плохо.

Все, чего он хотел, – попросить прощения и остаться друзьями, ну или хотя бы не притворяться, что они не знакомы во время какой-нибудь неожиданной встречи. И уж точно не ожидал узнать, что Сандра искала его.

Кристиан умел наблюдать и ловить любые колебания – природные или человеческие. За те два летних месяца он научился угадывать настроение Сандры. Она стала взрослее, но в душе все та же девчонка: с тем же огнем в глазах, веселая, дерзкая и ранимая.

Сначала она говорила ровно, но как-то слишком, будто заранее отрепетировала каждую фразу. Она избегала прямого взгляда, кусала губы. Когда опустила глаза на десерт, ее ресницы подрагивали. И ее задели слова о любимой женщине…

Он уверен, что Сандра помнила все, чувства к нему не прошли. Радоваться бы, да нечему. Он сделал только хуже, провел лезвием по