Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

Мивель только что сделал важное для себя. Если мы превратим это место в допросную, он запомнит не то, что вы услышали его слово, а то, что после этого снова начались страх и обвинения.

Распорядитель с ключами чуть слышно втянул воздух, видимо, от одной только мысли, что временная кормилица снова объясняет королю, что лучше делать в его собственном дворце.

Рейвард не ответил сразу.

Яссена уже почти приготовилась к холодному “вы забываетесь”, но король перевёл взгляд на сына. Мивель стоял рядом с подоконником, пальцами касаясь деревянной Искры. Росток в горшке был совсем рядом — такой тонкий, что его легко было сломать неосторожным движением, но он всё равно тянулся вверх, к свету.

— Что вы предлагаете? — спросил Рейвард.

В этот раз вопрос был не ловушкой и не проверкой. Он действительно спрашивал.

Яссена почувствовала странную тяжесть ответственности. Гораздо легче спорить, когда от тебя ждут только дерзости. Сложнее — когда вдруг дают право выбирать следующий шаг.

— Унести Мивеля туда, где он уже чувствует себя своим, — сказала она. — В детскую башню. Закончить утро там. Не оставлять завтрак оборванным на страхе. А чёрный стежок, салфетку и скатерть забрать под вашим надзором. Не трогать руками. Завернуть в чистое полотно и записать, кто видел.

Рейвард чуть прищурился.

— Вы опять хотите писать?

— Да.

— Почему?

— Потому что пока все говорят, виноватым можно сделать кого угодно. А когда записано, кто принёс, кто видел, кто держал, кто запрещал трогать и что произошло после слова Мивеля, у лжи становится меньше свободного места.

Гарн у двери едва заметно кивнул, будто услышал военный приказ, который ему нравился больше прежних.

Рейвард повернулся к распорядителю.

— Чистое полотно. Плотное. Без вышивки.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— И новую книгу.

Распорядитель поклонился так низко, что ключи на его поясе звякнули.

— Для столовой?

— Для всего, что касается моего сына.

Эмма подняла глаза.

Мивель тоже.

Яссена не позволила себе улыбнуться. Но внутри стало немного теплее.

Король не просто приказал сохранить улику. Он сказал “моего сына” не как часть титула, а как причину завести книгу.

Это было маленькое изменение. Но весь этот дворец, кажется, можно было менять только так: через чашку, подпись, дверную щель, салфетку, слово, которое кто-то наконец услышал.

Распорядитель ушёл. Гарн остался у двери. Эмма осторожно подошла к Мивелю и накинула ему на плечи мягкую куртку, потому что в столовой после сбоя стало прохладнее. Мальчик не возражал, но смотрел только на росток.

— Его можно взять? — спросил он.

— Горшок? — уточнила Яссена.

— Он первый. Он вырос, когда папа услышал.

Рейвард посмотрел на росток так, словно до этого видел его только как магический знак, а теперь понял: для Мивеля это уже не знак. Это свидетель. Живой крошечный кусочек утра, которое не должно было закончиться страхом.

— Возьмём, — сказал король.

Мивель сразу потянулся к горшку.

— Сам?

— Он тяжёлый, — предупредила Эмма.

— Я могу.

Яссена присела рядом.

— Давай так: ты держишь горшок с двух сторон, а я подставлю ладони снизу. Если станет тяжело, скажешь.

Мальчик нахмурился.

— Не отнимешь?

— Нет.

— Даже если я медленно?

— Особенно если медленно. Живые ростки не любят, когда с ними бегут по коридору.

Мивель очень серьёзно кивнул.

Рейвард наблюдал за ними молча. Яссена чувствовала этот взгляд кожей: тяжёлый, внимательный, уже не такой недоверчивый, как утром первого дня, но всё ещё полный вопросов, на которые она не могла ответить. Кто она? Почему изменилась после падения? Почему очаг слышит её рядом с Мивелем? Почему на её кольце знак, который проступает в пламени?

И главный вопрос, который он пока не произносил: можно ли ей верить, если всё вокруг его сына теперь связано с чужими нитями, поддельными подписями и скрытыми предметами?

Яссена подняла горшок вместе с Мивелем.

— Тяжело? — спросила она.

— Немного.

— Тогда идём немного медленнее.

— А папа?

Рейвард подошёл ближе.

— Я рядом.

Мивель посмотрел на него и вдруг сказал:

— Тогда ты смотри по сторонам. А мы понесём.

Гарн у двери неожиданно отвернулся к коридору слишком быстро. Эмма тихо закашлялась. Яссена опустила глаза, чтобы не выдать улыбку.

Король-дракон, правитель, перед которым бледнели советники, получил от маленького сына должность смотреть по сторонам, пока тот несёт горшок.

Рейвард принял её без спора.

— Хорошо, — сказал он. — Я смотрю.

Возвращение в детскую башню заняло больше времени, чем дорога к завтраку.

Мивель шёл осторожно, обеими руками держась за горшок. Яссена поддерживала снизу, но не несла вместо него. Это было важно. Мальчик должен был чувствовать не только помощь, но и собственную силу. Пусть небольшую. Пусть хватавшую только на один коридор и один горшок с сухой землёй. Но свою.

Рейвард действительно смотрел по сторонам.

Яссена замечала, как его взгляд скользит по гобеленам, дверным ручкам, нижним краям штор, коврам у порогов. Дворец, который ещё вчера был для него привычным фоном власти, теперь становился домом с углами, где мог прятаться вред. Он видел не всё, но уже искал.

Это тоже было началом.

У поворота к северной лестнице Мивель остановился.

— Здесь раньше было темно, — сказал он.

Яссена посмотрела на стену. Узкое окно, гобелен с драконьим крылом, деревянная панель под ним. Никакой явной тени. Но у подножия стены всё ещё лежал тот серый налёт, который она заметила в первый день на перилах. Тонкий, сухой, будто камень давно не знал живого огня.

— Сейчас? — спросила она.

Мальчик прислушался. Именно прислушался, хотя речь шла о темноте.

— Сейчас меньше.

Рейвард подошёл к окну и провёл взглядом по нижнему краю гобелена.

— Гарн.

— Ваше Величество?

— После того как сопроводите наследника, этот переход осмотреть. Без шума. Всё найденное — записать и передать мне.

— Слушаюсь.

Мивель посмотрел на отца с уважением, которого раньше в его взгляде почти не было. Не страхом, не официальным “отец”, а именно уважением маленького человека к большому, который наконец делает то, что обещал.

Яссена почувствовала это и решила не вмешиваться.

Иногда самым полезным было молчать.

В детской башне очаг горел ровно, но не ярко. Низкий столик у ковра стоял на своём месте. Искру, оленя и дракона без хвоста они утром взяли с собой, поэтому на столике остался только круглый домик с красной крышей, маленькая чашка и свернутая светлая лента. Шторы были подвязаны. Валик у двери лежал ровно. Всё выглядело так, будто комната держала порядок из последних сил и ждала, что принесут обратно ребёнка.

Мивель первым делом поставил горшок на низкий столик.

Потом нахмурился.

— Ему мало света.

Яссена огляделась.

— Верно. На столике удобно тебе, но ростку нужно окно.

— У