Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

— Теперь шторы подвязаны. И мы посмотрим вместе.

Мивель не сказал “нет”, но руки снова прижал к себе.

Рейвард хотел было шагнуть к окну первым, но Яссена покачала головой. Совсем чуть-чуть. Не запрет. Предупреждение. Если король пойдёт впереди с лицом грозы, Мивель снова решит, что любое окно — поле битвы.

К её удивлению, Рейвард остановился.

— Мивель, — сказала Яссена, — выбери место. Только глазами. Руками пока не трогаем.

Мальчик посмотрел на подоконник, потом на полку рядом, потом на странную пустую стену между окном и высоким шкафом.

— Там, — показал он. — Где гобелен.

Гобелен висел слева от окна. Небольшой, выцветший, с изображением золотой птицы в гнезде. Яссена раньше принимала его за часть украшения, но теперь заметила: вокруг него стена была светлее, будто когда-то там висело что-то большее, а потом большую вещь сняли и заменили этой — не по размеру, не по смыслу, а для прикрытия.

— Почему там? — спросила она.

Мивель пожал плечом.

— Там не сердится. Там молчит.

— Хорошо. Посмотрим, что молчит.

Эмма, вернувшаяся следом с корзинкой, испуганно сказала:

— Госпожа Лиргард, этот гобелен не трогают.

Рейвард повернулся к ней.

— Почему?

Няра побледнела.

— Так было велено после… давно.

— Кем велено?

Эмма опустила глаза.

— Госпожой Тивирой.

Яссена уже почти привыкла к этому имени как к ключу, которым закрывали любую дверь. Но теперь рядом стоял Рейвард, и каждый такой ключ начинал скрипеть в замке.

— Снять, — сказал король.

Эмма вздрогнула.

— Ваше Величество, он закреплён на старые крючья. Ткань может порваться.

Яссена подошла ближе и подняла край гобелена двумя пальцами. Пыль осыпалась тонкой серой дымкой. Не чёрной, не опасной на вид, но Мивель сразу отступил.

— Не сейчас резко, — сказала она. — Сначала стол. Потом ткань на него. И светлую простыню под низ, чтобы увидеть, если что-то выпадет.

Рейвард посмотрел на неё.

— Вы опять превращаете расследование в уборку.

— Потому что во время уборки вещи перестают притворяться частью порядка.

Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем требовалось.

— В этом есть странный смысл.

— Я довольствуюсь странным. Другого у меня пока мало.

На этот раз в его глазах мелькнуло почти то же, что вчера в голосе: живая трещина в холоде. Но она исчезла быстро. Слишком быстро, чтобы Яссена успела решить, что это было.

Эмма принесла старую простыню. Велт, который вернулся с записной книгой и старался быть полезным так тихо, будто любое громкое движение могло вернуть Тивиру, помог поставить низкий стол ближе к стене. Гарн закрепил дверь открытой, чтобы Мивель видел выход и не чувствовал себя запертым.

Яссена отметила это без слов.

Гарн сам понял.

Вот так и меняется дом: один человек перестаёт ждать приказа там, где нужна простая забота.

Гобелен снимали долго.

Крючья действительно были старые, тугие. Ткань цеплялась, пыль ложилась на простыню серыми полосами, и каждый раз, когда угол гобелена сдвигался, Мивель задерживал дыхание. Яссена стояла рядом с ним, не касаясь, но готовая в любой момент сказать, что можно остановиться. Рейвард сам снял верхний крюк, и на миг его рука оказалась рядом с рукой Яссены.

Она отступила первой.

Не резко. Просто сделала вид, что поправляет простыню.

В чужом дворце, рядом с королём, чьего сына она защищала и чьё доверие ещё не заслужила, даже случайное тепло чужих пальцев было вещью, которую лучше не замечать.

Когда гобелен наконец опустили на стол, за ним открылась стена.

Сначала Яссена увидела только камень.

Старый, светло-серый, с тонкими золотыми прожилками. Потом — вырезанные линии. Неглубокие, почти стёртые, но слишком ровные, чтобы быть трещинами. Она шагнула ближе, и кольцо на её пальце вдруг потеплело.

Мивель тихо сказал:

— Оно проснулось.

— Что? — спросила Эмма.

Мальчик не ответил. Он смотрел на стену.

Яссена тоже смотрела.

На камне проступал круг. Не такой, как на столе в утренней столовой, и не такой, как знак в Круглом гнезде. Этот был мягче. Домашнее. В центре — неглубокое изображение гнезда, но не птичьего, а драконьего: широкое, чашеобразное, с тремя дугами, похожими на сложенные крылья. Вокруг него располагались семь маленьких знаков.

Семь печатей.

Яссена не знала, откуда пришло это понимание. Не из памяти прежней Яссены, не из рассказов Эммы, не из слов Рейварда. Просто стена открылась, и смысл лёг в голову так же ясно, как утром ложился свет на стол.

Семь знаков вокруг гнезда.

Очаг. Порог. Окно. Стол. Слово. Рука. Имя.

Не написанные буквами. Но понятные.

Очаг был вырезан маленьким пламенем в чаше. Порог — двумя линиями раскрытой двери. Окно — тонким прямоугольником с лучом. Стол — кругом с четырьмя точками. Слово — раскрытой дугой у губ детского профиля. Рука — большой ладонью и маленькой ладонью рядом. Имя — пустой лентой, словно на ней должны были появиться буквы.

Три знака были потемневшими.

Окно.

Порог.

Стол.

У Яссены похолодели пальцы.

Стеклянный глаз был в шторе у окна. Чёрная пуговица лежала у порога. Чёрный стежок испортил круг семейного стола.

— Ваше Величество, — сказала она тихо.

— Вижу, — ответил Рейвард.

Но по его голосу Яссена поняла: видит он не всё. Или видит, но не понимает, как это оказалось здесь.

Мивель сделал шаг к стене.

— Можно?

Яссена посмотрела на Рейварда.

Король не ответил сразу. Потом кивнул.

— Только не один.

Мивель протянул руку Яссене.

Это движение снова кольнуло. Рейвард заметил, но ничего не сказал. Яссена взяла маленькую ладонь и вместе с ним подошла к камню.

— Не прямо на тёмные знаки, — прошептала она. — Сначала рядом.

— Как с тенью?

— Да.

Мивель приложил пальцы к центральному гнезду, не касаясь потемневших печатей. Его золотая чешуйка вспыхнула так мягко, будто не хотела пугать комнату.

Очаг ответил.

Пламя в детской башне поднялось выше. По стене прошёл тонкий золотой свет, заполняя вырезанные линии. Семь печатей стали яснее, но тёмные знаки не очистились. Наоборот, вокруг окна, порога и стола проявились тонкие чёрные стежки — каменные, неподвижные, будто кто-то вшил в саму стену следы тех предметов, которые они нашли.

Эмма прошептала:

— Пресветлое гнездо…

И тут же испугалась собственных слов.

Рейвард повернулся к ней.

— Вы знаете, что это?

Няра побледнела так сильно, что Яссена жестом велела Велту подать ей стул. Эмма села, не споря.

— Только сказки, Ваше Величество. Старые. Их рассказывали в детской башне до того, как… до того, как их запретили.

— Какие сказки? — спросил Мивель.

Эмма посмотрела на Рейварда, словно ждала разрешения говорить в комнате, где запреты годами висели тяжелее штор.

Король кивнул.

Няра сцепила пальцы.

— Говорили, что первый наследник Ольн-Дарак не