Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

Рейвард, кажется, тоже.

— Какая древность, — произнёс регент негромко. — Удивительно, что она открылась именно сегодня.

— Удивительно, что её закрывали, — сказал Рейвард.

Тивира склонила голову.

— Ваше Величество, гобелен повесили по распоряжению прежней башенной описи. Стена считалась декоративной и отвлекала Его Высочество от установленного распорядка.

Мивель вдруг тихо сказал:

— Она не декоративная.

Все посмотрели на него.

Он стоял рядом с Яссеной, но не прятался. Горшок с ростком был у его ног, Искра висела на шнурке у груди, а золотая чешуйка на ладони светилась мягко, как уголь под золой.

— Стена знает моё имя, — добавил он.

Каорель улыбнулся.

— Ваше Высочество, дети часто придают вещам больше смысла, чем в них есть.

— А взрослые часто отнимают смысл у того, чего боятся, — сказала Яссена.

Она поняла, что нарушила собственное решение молчать, только когда слова уже прозвучали.

Велт торопливо заскрипел пером.

Каорель перевёл на неё взгляд.

— Госпожа Лиргард снова говорит раньше, чем её спрашивают.

— И снова по делу, — сказал Рейвард.

Яссена едва не посмотрела на него с благодарностью, но удержалась. Не время. Не при Каореле. Не тогда, когда каждую связь между ними можно будет назвать влиянием, сговором или ещё одним удобным словом.

Леди Верена подошла ближе к стене. Не касалась. Только смотрела. Её седая коса лежала на плече, янтарная цепь чуть позвякивала при каждом движении. Она долго изучала печати, потемневшие знаки окна, порога и стола, светлую печать руки, ленту имени с коротким “Мив” и центральное гнездо, отзывавшееся на кольцо Яссены.

— Семь печатей, — сказала она наконец. — Я думала, это забытый обряд.

— Забытый — не значит отменённый, — произнёс Рейвард.

— Верно.

Каорель обернулся к ней.

— Леди Верена, совет не собирался обсуждать сказки детской башни.

— Совет не собирался обсуждать и тени в покоях наследника, пока они не появились перед нами в Круглом гнезде, — ответила она. — Однако пришлось.

Яссена отметила: Верена говорит спокойно, но не отступает. Не друг. Возможно, и не союзник. Но та, кто не любит, когда удобный порядок подменяет увиденное.

Каорель не стал спорить с ней напрямую. Он сделал то, что умел лучше: повернул разговор к страху.

— Именно поэтому я здесь. За последние два дня вокруг наследника произошло слишком много нарушений. Чужие предметы в детской башне. Сомнительная запись в книге доступа. Необъяснимое влияние кормилицы, которую ещё утром должны были отстранить. Открытие стены, связанной с древним гнездом. И теперь — закрытая дверь перед регентом и советом.

— Вы забыли росток, — сказал Мивель.

Каорель моргнул.

— Что, Ваше Высочество?

Мальчик указал на горшок.

— Он вырос, когда папа услышал.

Велт опять заскрипел пером. Очень старательно.

Яссена почувствовала, что сейчас готова простить ему даже кривые строки, лишь бы он записал именно это. Не “при неизвестных обстоятельствах проявился зелёный знак”, не “наблюдалась реакция домашнего очага”, а просто: росток вырос, когда папа услышал.

Каорель посмотрел на горшок так, будто маленькое растение оскорбило его лично.

— Трогательная подробность, — сказал он. — Но королевство держится не на ростках.

— Королевство держится на наследниках, которые однажды становятся королями, — ответил Рейвард. — И на домах, где эти наследники не боятся завтракать.

Тишина после этой фразы была почти приятной.

Почти.

Потому что Каорель не пришёл проигрывать спор о столе. Он пришёл за большим.

Яссена поняла это по тому, как регент опустил ресницы. На миг. Всего на миг. Так человек закрывает лишнюю дверь внутри себя, прежде чем открыть нужную.

— Ваше Величество, — произнёс он уже без улыбки, — именно поэтому совет обязан потребовать полной проверки крови.

Мивель не понял сразу.

Яссена — тоже. Вернее, поняла слова, но не местный смысл. Проверка крови могла звучать как ещё один обряд, ещё одна древняя бумага, ещё один способ заставить ребёнка доказать, что он имеет право существовать в собственном доме. Но все остальные поняли мгновенно.

Эмма побелела.

Велт перестал писать.

Гарн у двери сделал короткий шаг вперёд и тут же остановился.

Леди Верена медленно повернулась к Каорелю.

— Вы требуете невозможного.

— Я требую законного.

Рейвард стоял неподвижно. Слишком неподвижно.

Мивель поднял голову.

— Папа?

Это слово дрогнуло в воздухе, и одна из печатей на стене — печать имени — слабо вспыхнула, словно напоминая: здесь его зовут не только наследником.

Каорель посмотрел на мальчика с мягкой строгостью.

— Ваше Высочество, проверка крови — не наказание. Это древнее подтверждение рода. Будущий король драконов должен показать драконий облик. Хотя бы малую тень крыла. Хотя бы знак внутреннего пламени. Иначе совет не сможет признать его готовым.

Яссена почувствовала, как Мивель рядом стал каменным.

Не просто испугался. Оцепенел.

Он уже слышал эти слова раньше. Не дословно, возможно. Но смысл знал. “Покажи”. “Докажи”. “Если не покажешь — тебя заберут из башни”. “Если не покажешь — отец рассердится”. “Если не покажешь — ты неправильный”.

— Ему пять лет, — сказала Яссена.

Каорель посмотрел на неё почти с сожалением.

— И поэтому рядом с ним нужен не тот, кто потакает его слабости, а тот, кто помнит о долге.

— Он сегодня уже показал больше долга, чем многие взрослые в этой комнате.

— Он показал привязанность к кормилице, чувствительность к очагу и детскую зависимость от отцовского слова. Всё это мило, но не отвечает главному вопросу.

— Главный вопрос в том, кто портит печати гнезда.

— Нет, госпожа Лиргард. Главный вопрос в том, есть ли у королевства наследник, способный однажды стать драконом на троне, а не мальчиком, которого дворец утешает ростками.

Мивель тихо всхлипнул.

И тут Яссена почти сорвалась.

Не на крик. Нет. Крик был бы слишком прост. Внутри поднялась та самая хозяйская злость — холодная, ясная, страшнее горячей. Такая приходила, когда сильный взрослый ставил ребёнка на табурет посреди комнаты и требовал быть большим, потому что сам не умел быть добрым.

Она шагнула бы вперёд, если бы Рейвард не сказал:

— Достаточно.

Голос был негромкий.

Но стены ответили.

Очаг вытянулся высоким прямым пламенем. Не золотым и не сердитым. Строгим. Печать руки на стене засветилась рядом с печатью имени, а центральное гнездо словно стало глубже, будто само слушало короля.

Каорель склонил голову.

— Ваше Величество, я понимаю ваше нежелание подвергать сына испытанию после трудного утра.

— Вы ничего не понимаете о моём сыне.

Мивель резко посмотрел на отца.

В этих словах не было тепла, но была защита. Прямая, открытая, без Тивиры, без совета, без “потом разберёмся”. Рейвард произнёс их при всех, и Яссена увидела, как маленькая ладонь Мивеля дрогнула, но не сжалась в кулак.

Каорель принял удар почти без изменения лица.

— Возможно. Зато я понимаю закон.

Он достал из