Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

Она замолчала.

Печать имени оставалась пустой.

Не тёмной. Не светлой. Пустой.

Мивель посмотрел на неё.

— А имя? У меня есть имя.

— Есть.

— Мивель.

Он произнёс его осторожно. Не как титул. Не как “Его Высочество”. Просто имя.

На стене ничего не произошло.

Мальчик нахмурился.

— Не слышит?

Яссена посмотрела на пустую ленту. Вырезанная линия была чистой, но холодной. Словно ждала не самого имени, а того, как его произнесут. Или кем.

— Может быть, дело не в том, что имя есть, — сказала она. — А в том, кто и зачем его произносит.

Эмма тихо сказала:

— Королева Маэлина называла его Мивель-золотинка.

Мальчик вздрогнул.

— Я не помню.

Рейвард закрыл глаза.

Совсем на миг.

Яссена не знала, больно ли ему слышать это детское “не помню”. Наверняка больно. Но боль сейчас была не врагом. Врагом было молчание, которым все эти годы закрывали комнату, стену, очаг и самого Мивеля.

— А вы? — спросила Яссена тихо.

Рейвард открыл глаза.

— Что я?

— Как вы называли его, когда он был маленьким?

Эмма замерла. Велт перестал листать принесённую книгу. Гарн у двери стал совсем неподвижным.

Вопрос был слишком личным для временной кормилицы.

Яссена поняла это сразу, но отступать было поздно. Печать имени молчала, и в комнате не было никого, кто мог бы ответить за отца.

Рейвард смотрел на неё долго.

— Никак, — сказал он наконец.

Мивель опустил глаза.

Яссена почувствовала, как сердце сжалось, но не перебила. Потому что Рейвард ещё не закончил.

— Я называл его наследником, — продолжил король. — Сыном. Мивелем, если были свидетели. После ухода Маэлины мне казалось, что любое другое имя… — он остановился, подбирая слово не для совета, а для ребёнка, — заберёт у него достоинство.

— А забрало? — спросил Мивель.

Рейвард повернулся к нему.

Мальчик не плакал. Не обвинял. Просто спрашивал. Так прямо, как умеют только дети, которые слишком долго жили среди непрямых взрослых.

— Нет, — сказал Рейвард. — Не достоинство.

— А что?

Король медленно опустился перед ним на одно колено.

Яссена видела, как трудно даётся ему каждое такое движение. Не физически. Внутренне. Он снова и снова складывал с себя броню там, где совет требовал бы надеть ещё одну.

— Детство, — сказал Рейвард.

Мивель долго смотрел на него.

— А можно обратно?

Вопрос был таким простым, что Эмма тихо всхлипнула.

Рейвард не обещал невозможного.

— Не всё, — сказал он. — Но можно начать с того, что осталось.

Мивель кивнул. Очень серьёзно. Потом вдруг шагнул ближе и коснулся пальцами рукава отца.

— Тогда называй меня просто Мив.

Слово было мягким. Домашним. Неловким. Новым и старым одновременно.

Рейвард повторил не сразу.

— Мив.

Пустая лента на стене вспыхнула.

Не ярко, как очаг, и не резко, как сломанный круг на столе. Свет прошёл по ней тонко, будто кто-то золотой нитью вышил на камне короткое имя, которое не требовало совета, печати и разрешения.

Мивель ахнул.

— Она написала!

На ленте действительно проступили три знака. Яссена не знала местных букв достаточно хорошо, но поняла: Мив.

Не наследник.

Не Его Высочество.

Мив.

Имя, которым можно позвать к столу.

Имя, на которое можно обернуться без страха.

Рейвард смотрел на светящуюся ленту так, словно стена только что вынесла ему приговор и прощение одновременно.

Яссена отвернулась к очагу. Ей нужно было дать им хотя бы миг без её взгляда. Но кольцо на её пальце вдруг стало горячее.

Не обжигающе. Нет.

Настойчиво.

Она подняла руку.

Центральное гнездо на стене отозвалось.

Сначала Яссена решила, что это ответ Мивелю. Но мальчик уже не касался камня. Рейвард тоже убрал руку. Свет шёл не от их ладоней.

Он шёл к её кольцу.

— Госпожа Лиргард, — тихо сказал Рейвард.

Она сжала пальцы, пытаясь спрятать знак, но было поздно. На серебряном кольце проступило то же гнездо с маленьким пламенем, что она видела в первый день. Стена ответила ему тонкой золотой линией, и в самом центре драконьего гнезда открылся ещё один знак — не восьмая печать, а место ключа. Маленькое птичье гнездо, охваченное огнём.

Такое же, как на её кольце.

Эмма прошептала:

— Хранительница гнезда…

Яссена резко повернулась к ней.

— Кто?

Няра побледнела и сразу пожалела, что сказала.

Рейвард шагнул ближе к стене, потом к Яссене. Не угрожающе. Но вся комната снова ощутила, что он король.

— Повторите, Эмма.

— Я… я только слышала в старых сказках, Ваше Величество.

— Повторите.

Эмма встала, сжимая край фартука.

— Говорили, у каждого наследника, которого гнездо принимает в трудное время, появляется хранительница. Не наставница. Не старшая башни. Не придворная дама. Та, кто слышит дом через малые вещи. Огонь, стол, порог, детскую ладонь. Но это сказки. Никто давно не…

Она замолчала, глядя на кольцо Яссены.

Яссена медленно опустила руку.

Вот теперь стало по-настоящему страшно.

Не от тени. Не от Тивиры. Даже не от взгляда Рейварда.

От того, что чужой мир, в который она попала без спроса, вдруг начал называть её не случайной гостьей и не временной кормилицей, а частью древнего правила, о котором она ничего не знала.

— Это невозможно, — сказала она.

Слова прозвучали слишком тихо.

Мивель повернулся к ней.

— Почему?

Она не смогла ответить.

Потому что не отсюда? Потому что утром очнулась на полу? Потому что носит чужую фамилию и чужое платье? Потому что прежняя Яссена могла быть подставлена, а новая вообще не понимает, почему у неё на руке ключ к королевскому гнезду?

Ни одно из этих объяснений нельзя было произнести.

Рейвард смотрел на неё уже иначе.

Не мягко. Не враждебно. Но так, как смотрят на дверь, которую только что обнаружили в собственной стене и не знают, ведёт она к спасению или к новой опасности.

— Вы говорили, что не знаете моего мира, — сказал он.

Яссена замерла.

Он помнил.

Конечно, помнил.

— Я не знаю, — ответила она.

— Но мир, похоже, знает вас.

Мивель вдруг подошёл к ней и взял за руку, ту самую, с кольцом. Его ладонь была тёплой, золотая чешуйка светилась спокойно.

— Гнездо не сердится, когда ты рядом, — сказал он. — Я же говорил.

Эти детские слова разбили страх не до конца, но дали ему форму. Если дом действительно что-то выбирал, то делал он это не для того, чтобы Яссена стояла посреди комнаты и думала только о себе. Здесь был ребёнок. Семь печатей. Повреждённые окно, порог и стол. Отец, который только начал слышать сына. И кто-то, кто очень не хотел, чтобы гнездо проснулось.

Яссена медленно сжала пальцы Мивеля.

— Тогда сначала будем