Принц ненависти - Джаггер Коул

— Возможно, нет, — огрызается он. — Но ты ведёшь себя так, будто мир кончается. Я слежу за твоим бизнесом, Принц. Я видел распродажи акций, видел, как ты разоряешь свой портфель, закрываешь предприятия, сворачиваешь счета, консолидируешь.

Киллиан продолжает смотреть на меня не моргая.

— Ты можешь думать, что раз твой личный мир рухнул, то и остальной мир тоже, — продолжает он. — Но я обещаю, он продолжает крутиться, Принц, хочешь ты того или нет.

На секунду этот безумный блеск мелькает в его зелёных глазах, когда он пожимает плечами.

— Ты всегда можешь выбрать лёгкий путь и просто прикончить себя.

Он улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Я вижу, что отсутствие даже искры реакции тревожит его.

— Это всегда вариант.

Его брови хмурятся, улыбка исчезает.

— Ладно, я был убеждён, что это игра. Теперь я убеждён, что нет.

Я холодно смеюсь, поворачиваясь, чтобы налить ещё виски в стакан.

— Ты не комик, Киллиан. А я уж точно, блять, не актёр.

— Мне всегда было любопытно, насколько темно под всей этой позолотой.

— А теперь? — тихо шиплю я сквозь стиснутые зубы, разворачиваясь к нему.

Его рот опускается в уголках.

— Как бы то ни было, мне искренне жаль то, что с тобой случилось.

Я холодно смеюсь, заглатывая виски.

— Все, блять, сожалеют, — рявкаю я.

— Это больше, чем горе, Принц. Возможно, я не знаю твоей боли. Но боль мне знакома довольно хорошо, и это... больше. — Он вглядывается в меня. — Что на самом деле с тобой случилось?

Он напрягается, когда я дико поворачиваюсь к нему, демонически улыбаясь, чёрный яд кружится в моей душе.

— Я просто снял грёбаную маску. А теперь, Киллиан...

Мой голос превращается в лёд.

— Поскольку мы когда-то были деловыми партнёрами, я говорю тебе в последний раз, как можно вежливее: убирайся, блять, из моего дома. Пока ты не узнал точно, как темно под позолотой.

Глава 14

Хуже всего — бессонница.

Ну нет. Хуже всего — быть в заточении. То, что я, ну, заперта в комнате в огромном проклятом особняке, где надо мной властвует ужасающий зверь в облике мужчины.

Ужасающий зверь, который в сотню раз привлекательнее, чем имеет право быть.

Неспособность уснуть — новое для меня. В Богоматери Хильдегард, насколько я помню, я спала как младенец. Но здесь, вне своей стихии, в лапах монстра, тысяча мыслей будит меня каждый час в течение ночи. Неудивительно, правда.

А затем, когда бессонница не даёт уснуть, и я лежу в кровати в темноте, мои мысли чаще всего возвращаются к самому похитителю.

Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что должна думать об отце, который, вероятно, там вне себя от беспокойства, лихорадочно ищет то, что должен найти для человека, держащего меня в заложниках. Он, наверное, вне себя оттого, что не может даже связаться со мной или услышать мой голос, чтобы знать, что, относительно говоря, я в порядке.

И всё же, это не то, о чём я думаю, когда не могу уснуть.

Вместо этого я думаю о нём.

О моём похитителе.

О моём монстре.

Потому что, как бы ужасающ он ни был, и как бы он ни воплощал в себе бурю ярости и ненависти, тот фасад, который едва сдерживает монстра, как я уже сказала, пугающе привлекателен.

Мой разум возвращается к страницам изображений, которые показал мне поисковик, — старого Оливера Принца, Золотого мальчика, любимца таблоидов: самодовольная, наглая, очаровательная улыбка. Светлые волосы, зачёсанные назад. Сверкающие голубые глаза и ямочки на щеках.

Мужчину обычно сопровождали как минимум две знаменитые актрисы, или модели, или светские львицы, с бокалом шампанского в руке, поднимающие тост.

Я сравниваю эти образы с мужчиной, который бродит по этим залам, как мстительный дух. Демон с тяжёлой поступью, выпуклыми плечами и бицепсами. Смуглой щетиной на челюсти и растрёпанными волосами.

Некогда очаровательный огонёк в глазах превратился в каменную злобу.

И всё же, даже при всём этом, это сделало его каким-то образом ещё более привлекательным. Опасным. Я бы не смогла отвести взгляд от волка с кровью на клыках или соблазнительного блеска клинка.

Иногда эти затяжные, запретные мысли о моём похитителе становятся более интенсивными. Когда я нахожусь в том состоянии перед пробуждением, когда сознание вытаскивает меня из снов.

Тёмные, порочные, греховные сны. Сны, в которых звериный король этого замка вышибает мою дверь и принуждает меня.

Сны, где он использует постельное бельё, чтобы привязать мои руки к столбику кровати, свои сильные руки, чтобы сорвать с меня одежду, и делает со мной всё, что ему вздумается.

Эти сны я должна бы называть кошмарами. Я должна просыпаться с криком и в ужасе. А не задыхаясь, с бьющимся пульсом и мокрыми бёдрами.

Когда я просыпаюсь в два часа ночи, дрожа, с остаточными нитями этих запретных снов на коже и влажным жаром между ног, я бегу в душ. Где позорно смываю грех с кожи и из мыслей.

Но очищение тела, кажется, электризует его. Пытаясь смыть греховные мысли, мои намыленные пальцы касаются нервных окончаний, уже возбуждённых порочными снами, которые меня разбудили.

Каждую ночь я ложусь спать, приказывая себе бояться монстра, который бродит по этим залам.

Ненавидеть его.

Презирать его.

Видеть в нём дьявола и не видеть этих запретных снов снова.

Но затем, три ночи спустя, те же сны снова будят меня. Я вздрагиваю, мокрая от пота и ещё чего-то, садясь на кровати и сжимая простыни.

Я сглатываю, остро ощущая электризующее чувство, танцующее на коже — пульс чего-то греховного между ног и то, как мои соски трутся о шёлковую майку, в которой я сплю.

Эта майка — только начало, кстати. Менее чем через двадцать четыре часа после моего прибытия гардеробная из пустой превратилась в полностью заполненную одеждой. Прекрасной, красивой, дорогой одеждой, точно моего размера.

Не гардероб, полный откровенного белья, бикини или чего-то ещё откровенно сексуального. Это всё красивые и со вкусом подобранные вещи. И всё же, в каждой есть что-то... Чувственное.

Добавленная нотка сексуальности.

Например, совершенно нормальное летнее платье, но на два дюйма короче, чем должно быть. Или красивое длинное платье с рукавами три четверти...

И вырезом, который спускается между грудей почти до пупка.

Даже пижама, которую я нашла в шкафу однажды утром, была совершенно «нормальной» — но она шёлковая, и когда я ворочаюсь в кровати, она трётся обо всё моё тело, как прикосновение греховного любовника.

Как сегодня ночью.

Дрожа,