Принц ненависти - Джаггер Коул

— Нет, позволь мне сказать прямо, — холодно рявкаю я, бросаясь к нему достаточно внезапно, чтобы он вздрогнул.

— Пол работает на меня. Если ты причинишь ему вред, если подойдёшь к нему, если помешаешь его делам, ты получишь свой приз обратно. Но она придёт в маленьких, аккуратно нарезанных, индивидуально упакованных кусочках. Я ясно выражаюсь?

Вестибюль замирает в зловещей тишине. Атлас смотрит на Ареса, затем снова на меня с приподнятой бровью.

— Итак, когда Золотой мальчик окончательно спятил?

— Когда я решил, что играть без маски гораздо веселее, — отвечаю я не моргнув. — А теперь, мистер Дракос, я даю считаю до трёх, чтобы убраться, блять, из моего дома.

Я вижу, что он всё ещё хочет драться. Но затем Арес поворачивается и что-то шепчет брату по-гречески.

Арес Дракос также известен своей безумной жестокостью, как и его брат. Все отпрыски Дракосов таковы. Но Арес, очевидно, получил большую часть мозгов в семье. Атлас шипит что-то в ответ и бросает на меня ядовитый взгляд. Его младший брат снова хватает его за руку, рыча по-гречески, прежде чем старший Дракос наконец бормочет что-то и кивает.

— Я ухожу, Принц.

— Не нужно объявлять, просто убирайся.

Он тёмно улыбается мне.

— Не потому, что я чувствую угрозу. Не потому, что я боюсь тебя. А потому, что думаю, мне действительно понравится наблюдать, как Золотой мальчик полностью погружается в это безумие. И когда это произойдёт, и когда ты наконец развалишься по швам...

Он улыбается мне.

— Я вернусь. Чтобы нассать на твои остатки и забрать то, что моё.

— Тик-так, Атлас. Три, два...

Атлас кивает брату и своим людям. И без лишних слов они поворачиваются и уходят.

Глава 16

Последние четыре дня мой утренний распорядок был одинаков: Люсиль стучит в мою дверь, обычно в течение получаса после моего пробуждения, чтобы вкатить тележку с вкусным завтраком и чёрным чаем.

На пятый день, однако, распорядок меняется.

Во-первых, я просыпаюсь намного раньше обычного. Сначала я не понимаю, почему. Затем я слышу крики и звуки, похожие на рёв настоящего монстра, откуда-то из дома. Я вздрагиваю, глубже зарываясь под одеяло, пульс учащается. Через несколько минут я слышу звук машины, выезжающей с подъездной дорожки, и в доме снова тихо.

Примерно через час я всё ещё не сплю, когда в дверь стучит Люсиль.

— Доброе утро, дорогая! — весело говорит она, заставляя меня на секунду задуматься, не приснилось ли мне всё это.

Дверь отпирается, как обычно. Но когда она открывает её, мои брови сходятся.

В дверях только она. Ни тележки. Ни вкусных запахов бекона, овсянки и чёрного чая. Я всё равно улыбаюсь ей, изо всех сил скрывая разочарование.

Но Люсиль усмехается, видя, как я осторожно улыбаюсь ей.

— Проголодалась, да?

Вина обрушивается на меня.

— О, это совсем не проблема. Уверена, у вас есть другие дела, кроме...

— Ну, пошли.

Я моргаю.

Что?

Последние четыре дня я покидала эту комнату только вечером, одетая в роскошное платье, чтобы ужинать, сидя напротив угрюмого, надутого дикого хозяина этого замка, обычно почти в полной тишине. Кроме этого, дверь в мои апартаменты не отпиралась.

Но даже когда я думаю об этом, Люсиль пожимает плечами и отходит от моей двери, оставляя её широко открытой.

— Ну, если ты голодна, надеюсь, ты найдёшь кухню?

Я снова моргаю, когда она исчезает, дверь всё ещё открыта.

Это ловушка? Оливер издевается надо мной, ждёт, чтобы я побежала, чтобы он мог гнаться за мной, как психопат, которым он является?

Я могу представить, как он это делает.

Я сглатываю, откидывая одеяло и встаю с кровати. Я бесшумно подхожу к двери и выглядываю за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как Люсиль собирается скрыться внизу по лестнице в конце коридора. Она оборачивается и подмигивает мне.

— Давай, одевайся, а затем встретимся на кухне. Я приготовлю чай.

— Где...

— Просто следуй за запахом, дорогая.

Затем она исчезает.

Какого чёрта?

Вернувшись в комнату, я хмурюсь и осторожно оглядываюсь, будто жду, что Оливер выскочит и скажет «Бу!» Но этого не происходит. Поэтому я быстро переодеваюсь в леггинсы, носки и толстовку с капюшоном.

Осторожно, всё ещё ожидая момента «попалась», я выхожу в коридор. Дрожа, я оглядываюсь на сводчатые позолоченные потолки, доспехи в конце коридора, огромный витраж у лестницы.

Затем, крадучись, я делаю именно то, что сказала Люсиль.

Я следую за запахом.

— Вот так!

Люсиль ярко улыбается, ставя передо мной на кухонный остров поднос с чаем, тостами, беконом и фруктовым салатом. Есть, конечно, вопрос, который я умираю от желания задать. Но кажется, что если я его задам, это разрушит сон, или развеет чары, или что бы это ни было.

Я тихо пью чай, согретая и успокоенная материнскими движениями Люсиль по кухне. Несмотря на хром и белый мрамор, это почти как вернуться на кухню в Богоматери Хильдегард.

— Спрашивай. Я знаю, ты сгораешь от нетерпения.

Я чувствую, как щёки заливаются румянцем, и я смущённо поднимаю на неё взгляд.

— Это не ловушка, дорогая, — усмехается Люсиль с ласковой улыбкой.

— Так... значит, мне разрешено выходить из...

Звук громыхающих шагов приближается, моя грудь сжимается, пульс учащается. Тёплая, солнечная атмосфера кухни мгновенно исчезает, когда грозовая туча по имени Оливер Принц входит, заполняя комнату своей чернильной энергией.

За ужином появляется «старый» Оливер Принц, по крайней мере в одежде. Когда мы сидим за его огромным столом, я всегда в самом дорогом, роскошном платье, о котором я когда-либо могла мечтать, каждый раз новом, а он сидит напротив меня в костюме, который явно сшит на заказ до последнего стежка.

Но когда мы не сидим почти в тишине за нашими странно формальными ужинами, он одет так, как сейчас, — в тёмные джинсы и чёрную футболку с V-образным вырезом.

Футболку, которая слишком плотно облегает его выпуклые бицепсы, широкие плечи и мощную грудь. Которая дразнит меня проблесками татуировок на руках и груди — полная противоположность «Золотого мальчика» финансового мира.

На каждом фото Оливера из «прежних времён» он выглядит таким чистым и... хорошим. Татуировки открывают скрытый взгляд на тьму, которую никто и никакая камера раньше не видели.

Их вид сейчас кажется странно интимным, почти запретным.

Он врывается в комнату и останавливается прямо передо мной, возвышаясь, как строгий учитель, готовый