Принц ненависти - Джаггер Коул

собственный. Конечно, у него была моя помощь. Но я не хочу создавать впечатление, что я была няней. Оливер всё равно был очень вовлечённым родителем, даже с учёбой в бизнес-школе, работой и зарождающейся карьерой. Тем не менее, я была близка с Джейкобом.

— Мне жаль, — тихо сказала я.

Она печально улыбается: — Знаешь, это действительно сломало его. Глубоко внутри... — Она качает головой, поворачиваясь к плите. — Глубоко внутри мы все знали, что тьма в Джейкобе была чем-то большим, чем просто знаменитая «энергия» Принцов. Были подозрения... когда Матильда умерла...

Она резко смотрит на меня.

— Матильда Лоран? — хриплю я.

Её рот кривится, она кивает.

— Именно.

Я опускаю взгляд.

— Это тоже правда?

Она молчит.

— Платье, которое я надела на днях, которое, вы сказали, принадлежало Коре.

Когда я поднимаю взгляд, Люсиль отвернулась от меня, внезапно очень заинтересовавшись тем, что булькает на плите.

— Оливер сказал мне, что она и её сестра Наоми — мои сводные сёстры.

Люсиль напрягается.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Это правда или нет?

Я вижу, как опускаются её плечи. И её голова уже кивает, прежде чем она полностью поворачивается, с глубокой печалью в глазах.

— Это правда, дорогая.

Я чувствую себя так, будто меня ударили.

У моего отца действительно была другая семья. Другие дочери.

Мои губы плотно сжимаются, я опускаю взгляд на кружку в руках.

— Вот почему он так ненавидит моего отца.

— Она знает твоего отца очень долго, дорогая. И, боюсь, ни одна глава в их истории не была хорошей.

Я думаю, пытаясь восстановить хронологию в голове.

— Значит, у Оливера был сын от Ванессы, затем Ванесса ушла к моему отцу...

Люсиль кивает.

— А затем Оливер женился на Матильде? Первой жене моего отца? Матери Коры и Наоми?

По какой-то причине моё настроение внезапно портится. Я не знаю почему, но мысль о том, что Оливер был женат раньше — дважды! — вызывает у меня чувство, будто когти вонзаются в грудь. Но это так.

Я чувствую... гнев.

Люсиль вздыхает: — Да, но брак Оливера и Матильды не был настоящим. Не совсем. Они поженились не по любви и не по какой-то другой причине. Это была месть, чисто и просто. Они даже не делили спальню, не говоря уже о чём-то ещё, если ты понимаешь.

Удивительно, как быстро исчезает то злое, ревнивое чувство, которое я испытывала секунду назад, когда она это говорит.

— Значит, это было просто чтобы отомстить Ванессе и моему отцу?

Она пожимает плечами, внезапно громко вздыхает и хлопает в ладоши.

— Давай сменим тему, хорошо? — Она заставляет себя улыбнуться. — Все эти разговоры о мрачном прошлом... — она машет руками, как бы стряхивая их.

— Итак. Вентворт сказал мне, что ты проходила обучение на монахиню?

Я смеюсь, качая головой.

— Не совсем. — Я хмурюсь. — Я имею в виду, я выросла в окружении всего этого. И думаю, я рассматривала обучение какое-то время, просто потому что это было всё, что я знала. Но... — Я усмехаюсь ей. — Не думаю, что сёстры сильно верили, что я действительно пойду на это.

Она смеётся, наливая ещё чаю в мою чашку.

— Ты скучаешь по этому? По жизни там, я имею в виду.

— Не знаю. Вроде? — Я пожимаю плечами. — Когда отец нашёл меня несколько месяцев назад, я вдруг оказалась в мире, о котором понятия не имела. Это было как пуф, у меня появилась вся эта шикарная одежда, я ходила в дорогие рестораны, встречала шикарных людей, ходила на вечеринки и в оперу и... — Я смеюсь.

Люсиль ухмыляется.

— Похоже на мечту.

— Не поймите неправильно, так и было. Я просто... — Я пожимаю плечами. — Это было, возможно, слишком много, слишком быстро. Я в некотором роде любила свою жизнь в Богоматери Хильдегард. Простую, понимаете?

Брови Люсиль взлетают.

— Покровительница музыкантов, если я не ошибаюсь?

Я ухмыляюсь: — Она самая.

— Ты на чём-то играешь?

Я краснею.

— На пианино. Немного.

Она бросает на меня хитрый взгляд.

— Что-то мне подсказывает, что это немного больше, чем «немного», дорогая. Да?

Моё лицо заливается краской.

— Ты хороша, да? — настаивает она.

Наконец я ухмыляюсь и киваю, краснея. Её лицо озаряется.

— Ну, раз тебе разрешено бродить по дому...

Люсиль игриво приподнимает брови и снимает фартук.

— Идём со мной.

Даже не думая, я быстро вскакиваю со стула и следую за ней из кухни. Для женщины её возраста она удивительно быстра, когда мы петляем по огромному особняку: вверх по одной лестнице, вниз по другой, через ещё один коридор и за угол, пока не подходим к закрытой двери.

Люсиль тянется к ручке, затем останавливается и оборачивается ко мне.

— Теперь, это можно назвать серой зоной.

— Простите?

— Ну, мистер Принц сказал, что ты можешь ходить по дому везде, кроме его кабинета и западного крыла. Он не упоминал, что эта комната запрещена. Просто... она могла бы быть.

— Почему?

Она улыбается про себя.

— Без причины. Скажем так, лучше не упоминать, что мы были в этой комнате.

Она заговорщицки подмигивает мне, и я ухмыляюсь в ответ.

— Принято.

Люсиль поворачивается обратно к двери, поворачивает ручку и открывает её. Мы входим в тёмную, тусклую комнату, и я щурюсь, пытаясь понять, где мы.

— Темновато. Давай это исправим.

Люсиль быстро пересекает комнату к чёрным шторам на огромных, от пола до потолка, бальных окнах. Она хватает их в кулак и с размаху отодвигает в сторону.

У меня отвисает челюсть.

Святые угодники.

Комната абсолютно потрясающая: бальный зал в два этажа, каждая стена и каждый угол покрыты искусно выполненными дубовыми панелями, придающими комнате вид небольшого концертного зала.

Вероятно, потому что это он и есть.

Там, в самом центре, сияя на солнце, как в лучах прожектора, стоит, возможно, самое красивое пианино, которое я когда-либо видела в своей жизни.

— Я не могу сказать, когда его настраивали в последний раз, — Люсиль цокает языком. — Но, как я и сказала, он разрешил тебе ходить почти везде, и я понимаю это так, что эта комната тоже разрешена.

Я иду медленными, почти благоговейными шагами к пианино, не в силах сдержать улыбку. Чистая радость заливает моё сердце впервые за, кажется, больше чем неделю.

Мой взгляд падает на надпись над закрытой крышкой клавиатуры, и мои глаза вылезают из орбит.

— О Боже...

Я разворачиваюсь к Люсиль.

— Страдивари?!

Она кивает: — Именно.

Страдивари — как Страдивариус, всемирно известный скрипичный мастер из восемнадцатого века. Который также сделал около дюжины прекрасных, чрезвычайно редких и безумно дорогих пианино из той же древесины, что и его знаменитые скрипки.

Я