Принц ненависти - Джаггер Коул

И именно это и происходит: чертовски загипнотизирован. Это странная комбинация восхищения мастерством, смешанного с сырой, необузданной похотью. Дело не только в том, как она одета. Дело не только в том, как я пожираю её идеальное тело взглядом. Это всё перечисленное плюс её талант.

Плюс тот факт, что даже если она боится меня, и даже если я держу её в этой странной ситуации, загнал в угол в этой комнате, где я буквально приказал ей играть для меня, как какой-то безумный король, она всё равно чувствует музыку.

Она полностью одержима ею, поглощена. Её тело всё ещё покачивается, и её глаза всё ещё закрыты, когда её пальцы изящно танцуют по пианино.

Я так потерян в моменте, что всё ещё смотрю сквозь неё, когда она заканчивает. Когда она останавливается и поворачивается ко мне, я снова просыпаюсь, как выходящий из сна.

И затем?

Затем я двигаюсь, даже не понимая, что делаю. Потому что это невозможно остановить.

Роза тихо вздыхает, но на этот раз не от страха. Или, по крайней мере, не от того же страха, что был в её глазах, когда она смотрела на меня раньше. Она встаёт с банкетки, но не убегает.

Она дрожит. Её соски твердеют под кружевом майки. Её глаза расширяются, щёки заливаются румянцем, когда она отступает к пианино, а я приближаюсь к ней.

Она дрожит, тихо задыхаясь, когда моя ладонь скользит по её щеке, сжимая подбородок. Я просовываю пальцы назад, скользя в её волосы и внезапно сжимая их в кулак.

Её глаза расширяются.

Её рот открывается голодно, нетерпеливо.

Она всхлипывает.

Мы застыли в моменте, глядя друг на друга, как сквозь стекло. В следующую долю секунды мой рот врезается в её.

Это самый жестокий, грубый, неумолимый и дикий поцелуй в моей жизни.

Я целую её так, будто перестану дышать, если остановлюсь. Я целую её так, будто она — лекарство от проклятия, разрушающего меня изнутри, проклятия, которое утащит меня во тьму и уничтожит.

Я целую её так, будто знаю, что прежде чем умереть, я должен в последний раз ощутить вкус добра в этом мире.

И когда она тихо всхлипывает, и когда её рот открывается для моего языка, это как будто на краткий миг точка в конце предложения моей жизни исчезает, как дым на ветру.

На мгновение появляется надежда. Есть шанс, что у меня есть будущее, которое не заканчивается тьмой и ненавистью. И я держусь за этот момент изо всех сил, страстно целуя её, пока время и остальной мир тают.

Но затем, конечно, реальность обрушивается обратно.

Потому что она такая сука.

За окном гремит гром, и этого достаточно, чтобы испугать её и заставить вздрогнуть, когда она отстраняется от моих губ. И вот так чары, опустившиеся на эту комнату, разбиваются вдребезги.

Этого не может быть. Это не реально. И это не грёбаная сказка. Или если и сказка, то плохая, та, где все, блять, умирают в конце.

Та, где нет надежды.

Мгновенно тьма, которую я знаю слишком хорошо, снова заливает мою душу. Моя рука падает с её затылка, и я медленно отступаю, мои глаза твердеют, челюсть сжимается, когда я издаю низкий рык.

— Возвращайся в свою комнату, — хрипло бормочу я.

Роза моргает, будто очнувшись от сна от резкости моего тона. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, её губы распухли от моего поцелуя. Её лицо заливается жаром, а затем омрачается замешательством, возможно, даже лёгким гневом.

— Мне нельзя здесь быть?

Моя челюсть скрежещет.

— Иди в свою комнату.

— Я не понимаю...

— Иди в свою комнату, — рявкаю я, ненавидя каждую секунду, которую тьма крадёт у меня. Каждый остаточный проблеск добра во мне, который она гасит. — Иди в свою комнату, пока я не решил, что ты никогда из неё не выйдешь.

Она смотрит на меня. Я смотрю в ответ, утопая в ненависти к себе.

— Ты монстр.

Это далеко не первый раз, когда меня так называют. Но на этот раз, по какой-то странной причине, я действительно чувствую это, жгучее, как пощёчина.

Затем я остаюсь смотреть, губы кривятся в рыке, ненавидя себя, когда она выбегает из комнаты, оставляя меня одного с призраками прошлого и дырой в душе, которую я знаю, никогда не заполню.

Глава 19

Это только что случилось?

Моя рука взлетает к губам, когда я опускаюсь спиной на дверь спальни. Каждый нерв в моём теле звенит, каждый сантиметр кожи покалывает, каждая мышца подёргивается.

Я дрожу, когда моя рука касается лица, пальцы скользят по губам, припухшим от поцелуя.

Его поцелуя.

Моего первого в жизни.

Как только я вспоминаю об этом, внутри меня взрывается что-то расплавленное и горячее. Что-то запускает свои чувственные пальцы в каждую часть меня, выкручивая, пока мои ноги не сжимаются, а жар не заливает моё нутро.

Я снова провожу пальцами по губам, закрывая глаза и позволяя себе упиваться тёмной порочностью только что случившегося. Как он ворвался. Как он схватил меня, будто я принадлежу ему, и вдавил свой рот в мой.

Мой самый первый поцелуй, и он был от моего похитителя.

И не просто похитителя. А того, кто вторгается почти во все мои мысли наяву и точно во все сны. Монстра в облике мужчины, который манит меня и зажигает во мне что-то, на что он не имеет права.

И что я не имею права чувствовать.

Не к нему, не при таких обстоятельствах. Не с его ненавистным отношением, пронзительными глазами и тёмной силой, которые, кажется, отравляют мои мысли одним лишь нахождением в этом доме с ним.

И всё же, чем дольше мои пальцы обводят губы, тем больше я думаю о том, как он пожирал меня, прижимая к пианино, превращая моё тело в жидкий огонь. Как каждая часть меня кричала о большем. Как его рука легла на моё бедро и сжала мои волосы, и, о Боже, как его язык коснулся моего.

Прежде чем я осознаю, я вздрагиваю, когда другая рука медленно проскальзывает под мою пижамную майку. Как и раньше, мои соски твердеют, восхитительно ноя под кружевом. И прежде чем я успеваю остановиться, мой большой и указательный пальцы сжимают и выкручивают.

Я начинаю стонать, но тут же зажимаю рот теми же пальцами, которые мгновение назад