Принц ненависти - Джаггер Коул

обводили мои губы. Я прикусываю нежную плоть своей руки, глаза плотно закрыты. Пальцы на груди сильно сжимают сосок, заставляя меня вздрогнуть и извиваться у двери, прежде чем я переношу руку на другую сторону, чтобы сделать то же самое.

Моя рука движется взад-вперёд, дразня сначала один сосок, затем другой, пока огонь между бёдер не грозит поглотить меня, и тогда уже нет пути назад.

Дрожа, моя рука опускается, скользя по животу к поясу шорт. Я всхлипываю, когда мои пальцы скользят по кружеву, затем проскальзывают под него, погружаясь глубже. Я задыхаюсь от стона, когда пальцы погружаются и скользят по пульсирующему, ноющему клитору.

Я проталкиваюсь глубже, погружая палец во влагу складок, лаская себя так, как научилась стыдливо в тени, за запертой дверью ванной ночью, пока другие сёстры спали.

Возможно, я двадцатилетняя девственница, у которой был только первый поцелуй. Но я знаю, как делать это.

Когда я опускаюсь у двери, ноги раздвинуты, два пальца скользят в моей влаге, я представляю, что я снова в музыкальной комнате, спиной к пианино.

Снова с монстром этого дома, который держит мои волосы так, будто никогда не отпустит. Будто будет держать их в кулаке, делая со мной всё, что захочет.

Мои пальцы скользят глубоко в складки, и я тру ладонью клитор, представляя, что это он.

Обычно я прикасаюсь к себе легко. Но на этот раз я нажимаю сильнее. И я представляю, как грубое прикосновение Оливера вырывает из меня удовольствие. Что это он касается меня, его пальцы погружаются глубже, чем когда-либо прежде. Его большой палец безжалостно давит на мой пульсирующий клитор.

Другая рука падает с моего рта, сжимая груди и выкручивая соски, пока мои ноги дрожат, а голова откидывается на дверь. Мои глаза закрываются, я представляю, как Оливер хватает меня и швыряет на пианино, делая всё, что хочет.

Неважно, скажу ли я ему остановиться.

Неважно, если будет больно.

Просто беря меня, как зверь, которым он является, снова и снова. Пока я знаю только то, что он заявляет на меня права, пока я отчаянно, бесстыдно не умоляю о большем.

С криком я поворачиваюсь и сильно кусаю плечо, когда моё тело выгибается от силы оргазма. Больше влаги, чем я когда-либо чувствовала, заливает мои пальцы, стекая по бёдрам и пропитывая шорты, пока я снова и снова трусь бёдрами о руку.

Я продолжаю тереться, пока не кончаю второй раз. На этот раз я падаю на пол, задыхаясь и дрожа, сворачиваясь в клубок и зажимая руку между бёдер.

Только несколько минут спустя я заставляю себя подняться с пола. На мгновение я ужасаюсь себе и ещё больше ужасаюсь своим фантазиям. Я быстро срываю майку и мокрые шорты и почти бегу в ванную, включая горячую воду и прыгая под душ.

Я вздрагиваю от краткого шока холода, прежде чем морщусь, когда он превращается в огненный жар. Я хватаю мыло, полная решимости смыть грех с плоти. Но как только мои пальцы снова касаются тела, я снова в той комнате. Снова у пианино.

Снова чувствуя его рот на своём.

И прежде чем я осознаю, это происходит снова, и я заставляю себя кончить в третий раз, представляя, что Оливер делает со мной всё, что хочет.

Заявляя на меня права без пощады.

Позже я наконец заползаю обратно в кровать. Но сон всё равно не приходит.

Раньше мне было страшно как пленнице. Но каким-то образом сейчас это ещё страшнее. Не потому, что я боюсь, что он вернётся за добавкой.

А потому, что я на самом деле взволнована возможностью, что он вернётся.

Что я тоже могу хотеть большего.

Я боюсь не его.

Я боюсь себя.

Я боюсь, что меня может привлекать монстр.

И я боюсь, что мне всегда будет этого мало.

Глава 20

Со стоном я тяжело падаю на спину, мышцы подёргиваются, грудь блестит от пота, всё тело кричит от только что перенесённой тренировки.

Я всегда был в относительно хорошей форме. Но, думаю, по мере того как тьма внутри меня росла, росло и стремление оттачивать своё тело. Перестраивать его, кирпичик за кирпичиком.

Возможно, это тщетная попытка заточить монстра внутри. Будто каждый удар в тени или поднятый вес укрепляет клетку. Будто наращивание мышц превратит их в железные прутья, способные сдерживать черноту и тьму.

Даже если я знаю, что это безнадёжно.

Однажды я больше не смогу сдерживать тьму. Однажды, когда я сорвусь, и чёрно-красный туман окрасит мои глаза и душу, я уже никогда не вернусь.

Эта мысль оседает и киснет в моём желудке, омрачая настроение. Я сажусь и смотрю в окно спальни на разросшиеся, запущенные розы за ним.

Хмурясь, я поднимаюсь на ноги, поворачивая шею, и беру телефон с прикроватного столика. Я нажимаю номер Пола.

— Оливер! Доброе утро!

Я стискиваю зубы, открывая ящик тумбочки. К чёрту его фальшивую, пластмассовую, солнечную личность. Даже сейчас, со всем происходящим? Правда? Чушь.

— Где мы, блять, с твоим заданием, Пол?

Он прочищает горло.

— Всё хорошо, Оливер. Я близок.

— Мне плевать, насколько ты близок. У тебя есть то, что мне нужно или нет?

Долгая пауза. Слишком долгая.

— Значит, нет? — опасно шиплю я.

Он нервно смеётся.

— Нет, нет, это почти. Я встречаюсь с хакером, с которым связался, сегодня. И я почти уверен, что он сможет...

— Стоп, — рычу я, зубами разрывая упаковку чистой иглы и втыкая её в резиновую мембрану флакона. Я набираю двадцать миллилитров и пальцем выбиваю пузырьки воздуха.

— Сделай это, Пол.

— Конечно, Оливер. Конечно.

Пауза, и я жду, что он спросит о Розе.

Дай мне хоть что-то, — думаю я про себя. Дай мне хоть каплю отцовского инстинкта.

Но ничего.

— Что-то ещё, Оливер?

Я отвожу взгляд, качая головой. Невероятно.

— Нет.

Я вешаю трубку, бросая телефон на кровать, затем сгибаю руку и подношу иглу к вене.

Это не спасает мне жизнь, это просто оттягивает неизбежное. Время идёт, и оно не ждёт никого, тем более меня.

Я быстро принимаю душ, изо всех сил игнорируя пульсирующую, твёрдую эрекцию между ног, которая не проходит уже десять часов — с тех пор, как я пировал на её губах.

Я быстро вытираюсь, одеваюсь в джинсы и футболку и собираюсь спуститься перекусить, когда останавливаюсь и смотрю на телефон.

Я не впервые думаю позвонить ему. Но когда мой взгляд падает на пустые флаконы и использованные шприцы на тумбочке, мои