Принц ненависти - Джаггер Коул

Они всё ещё не знают.

Старые друзья видят меня сломленным. Эмоционально разбитым. Всё ещё оплакивающим потерю сына. Они видят человека, запершегося в своём доме, чтобы отгородиться от мира.

И они не ошибаются. Но никто из них не знает, что часть причины, по которой я заперся, — это мой тихий выход. Мой последний поклон перед тем, как зверь возьмёт верх, и я полностью поддамся тьме.

— Что я могу для тебя сделать, Адриан?

Я вижу, как шестерёнки крутятся за его глазами, пока он смотрит на меня, слегка хмурясь.

— Я волнуюсь за тебя, Оливер.

Я холодно смеюсь, гнев вспыхивает.

— Я думал, я был достаточно ясен в отношении своей позиции по поводу навязчивого сочувствия и...

— Я пришёл не для того, чтобы дать тебе платок и обнять тебя, блять, Оливер, — бормочет он. — Так что можешь прекратить эмоциональное блокирование.

Мои губы кривятся.

— Тебе не нужно волноваться, Кросс. У меня всё отлично.

— Ты не выходил в свет два года, мой друг.

— И?

— И это меня волнует.

Я сверлю его взглядом.

— Господи, Принц, никто не может по-настоящему понять потерю, которую ты пережил...

— Верно, — опасно шиплю я. — И ты в том числе.

— Но я дам тебе совет.

Моя ярость закипает, когда я направляюсь к двери.

— Сэкономь силы. Мне не интересно...

— Оливер, прекрати, — рявкает Адриан. — Ты думаешь, я не понимаю боли? Думаешь, я не понимаю, что значит терять близких?

Я разворачиваюсь к нему.

— Ты не можешь понять, каково это.

— Нет, — рычит он. — Не могу. Но как отец, я, блять, могу догадаться. И в своей ярости и гневе ты позволяешь миру растоптать тебя.

— У меня всё хорошо, Адриан, — рычу я. — И мне нахрен не сдались эти твои душеспасительные беседы.

— У тебя не всё хорошо. — Он смотрит на меня, качая головой. — Ты смотрел новости в последнее время?

— Нет.

— Наверняка твои собственные адвокаты...

— Я уволил их пять месяцев назад.

Он качает головой.

— Оливер, я понимаю, что ты сделал для своего сына...

— Осторожнее, старый друг, — хриплю я голосом, который не совсем мой.

Я не смотрю новости, и я уволил своих идиотских адвокатов. Но я также знаю, что мир теперь решил, что им наскучила история о сыне Золотого мальчика, который тихо превратился в социопата и сжёг по крайней мере семь женщин.

Настолько наскучила, что они переключились на меня.

Мне всё равно.

Я знаю, кто и чем был мой сын. Или, точнее, я отлично знаю, кем он был раньше, а затем кем стал. Так же, как я знаю, что СМИ подливают масла в огонь этой идеи, что я знал о преступлениях Джейкоба и тайно использовал свои деньги и влияние, чтобы покрывать их.

Это лишь наполовину ложь.

Я никогда не знал точно, что он делал. Но я знал тьму, которая коварно текла в его жилах.

Знал её досконально.

Потому что та же тьма течёт в моих жилах. Та же тьма, которая медленно исказила моего отца. Именно из-за этой тьмы я купил Nanosplice Biotech и тихо вложил около трёх миллиардов долларов в их исследования генной терапии.

Ради лекарства. Ради надежды.

Покрывал ли я своего сына, когда он делал плохие вещи? Конечно, блядь, да. Я бы убил за него. Но я понятия не имел о масштабах ужасов, которые он совершал.

Проступки, которые я заметал под ковёр или за которые платил людям, чтобы они отвернулись, были мелкими, «проблемами детей из трастовых фондов». Например, когда он в семнадцать лет врезался на своём Порше в припаркованную полицейскую машину, будучи пьяным. Полицейский участок получил новый автопарк и сезонные абонементы на матчи Арсенала.

Когда ему было девятнадцать, и он всё ещё встречался с женщинами, он умудрился сделать беременной девушку из семьи с королевскими связями. У неё случился выкидыш, но семья, очевидно, была в ярости.

То есть, пока её отец не получил место в парламенте, которого добивался. Пока её матери не «повезло» получить желанное членство в эксклюзивном Лондонском Королевском обществе. Пока сама девушка не получила Bugatti и квартиру в Нью-Йорке.

Потому что да, я дёргал за ниточки. И возможно, это делает меня дерьмовым родителем. Возможно, лучше, чтобы дети страдали от последствий своих поступков.

Но я был полон решимости никогда не быть похожим на своего отца с сыном. Но кто знает. Возможно, это делает меня соучастником ужасов, которые он в итоге совершил.

— Думаешь, я бы не сделал то же самое? — тихо рычит Адриан.

— Я сказал осторожнее...

— Думаешь, я бы не сдвинул небеса и землю, чтобы уберечь Ронана или Симон от неприятностей, если бы они...

— Если бы они что?! — реву я, заставляя его вздрогнуть. — Если бы они совершили убийство?! Если бы они стали подтверждёнными социопатами с пироманией, манией величия и комплексом злокачественного нарциссизма?

— Оливер...

— Если бы они когда-нибудь сжигали женщин заживо в их грёбаных постелях?!

Его лицо искажается, но он не вздрагивает и не отводит взгляд.

— Что бы ты сделал для своих детей, старый друг, если бы...

— Всё, — шипит он. — Я бы сделал всё. Но я не верю в то, что говорят о тебе.

— И почему же?

— Потому что я знаю тебя, Оливер, — рычит он. — Возможно, я не видел тебя в последнее время. Но я знаю, кто и что ты есть. Я знаю, что ты не мог знать, что он...

Он останавливается, медленно вдыхая.

— Тебе не нужно бросаться на амбразуру, вот что я хочу сказать.

— У меня всё отлично, Адриан.

— Да? — рявкает он. — Потому что они собираются начать официальное уголовное расследование твоего участия в его преступлениях, если ты не слышал.

Я скрежещу челюстью, молча направляясь к бару.

— Полдесятого утра, Принц.

— И? — рявкаю я.

— И, возможно, ещё рановато для выпивки.

— Тебе не обязательно пить.

Адриан смотрит недовольно, пока я наливаю стакан.

— Не делай этого, Оливер.

— Чего?

— Не сжигай всю свою жизнь и наследие дотла в своей боли и ярости.

— Адриан, это был прекрасный визит, — хриплю я, поворачиваясь к нему. — Но, думаю, тебе пора убираться, блять, из моего дома.

Мой старый друг медленно выдыхает, запуская пальцы в тёмные волосы.

— Слушай, я пришёл не говорить тебе, как управлять или разрушать свою жизнь.

— Ну, знаешь, что говорят о лучших планах, да, Адриан?

Он отводит взгляд, качая головой.

— Я здесь из-за девушки, Оливер.

Я напрягаюсь, глаза сужаются, когда он поворачивается ко мне.

— Прости?

Он вонзает в меня взгляд.

— Ты понимаешь, что всё это — мой мир, да? Теневой мир, в котором