Принц ненависти - Джаггер Коул

Стальные глаза Адриана сужаются.

— Я прекрасно знаю, кого ты держишь запертым в этом доме.

Моя челюсть сжимается.

— Так же, как я знаю, кем была её мать.

Адриан медленно качает головой, глядя на меня.

— Я имею в виду, Господи, Оливер. Ты ставишь себя в центр поля битвы между Киллианом Килдэром и Атласом, блять, Дракосом. Ты хоть представляешь, насколько это, блять, глупо?

Я залпом допиваю напиток и с силой ставлю пустой стакан на барную стойку.

— Я не спрашивал твоего мнения.

— Не думаю, что ты полностью осознаёшь серьёзность происходящего, Оливер. Атлас Дракос — не просто жестокий головорез, пытающийся соответствовать стандартам отца. Он пытается захватить трон — цель, для которой ты даёшь ему всё необходимое оружие. Потому что каждый день, когда Эней Дракос говорит Атласу не пробивать танком твою парадную дверь, он выглядит всё слабее в глазах тех, кто верен его старшему сыну.

Лицо Адриана темнеет.

— Ты способствуешь перевороту в рядах Греческой мафии, Принц. И я ещё не касался Киллиана.

— Я думал, вы двое старые приятели, — бормочу я, наливая ещё немного в стакан.

Он холодно смеётся.

— Я настолько дружен с Киллианом, насколько мне нужно, чтобы оставаться на его хорошей стороне. И это не страх говорит, — рычит он. — Это ум. Киллиан — безумец, Оливер. Он психопат, и я не говорю это легкомысленно. Он из тех, кто поджёг бы мир, потому что ему нравится запах дыма.

Адриан вздыхает, поворачиваясь и проводя пальцами по челюсти.

— Ты ставишь себя на перекрестье между двумя полными социопатами, которые годами играли в холодную войну, и ты вот-вот станешь полем битвы.

Мы молчим мгновение, глядя друг на друга, затем я залпом допиваю остатки виски и ставлю стакан обратно.

— Что-то ещё, Адриан?

Он выдыхает, печально качая головой и отворачиваясь.

— Знаешь, в Королях и Злодеях...

— Короли и Злодеи мертвы и похоронены, — выплёвываю я. — Это было шуточное братство кучки самоуверенных двадцатилетних придурков из финансов, чтобы мы могли ходить на пинты и боксировать по пятницам. Вот и всё.

Он смотрит на меня ровно.

— Мы оба знаем, что это лишь верхушка айсберга, Оливер. Так же, как ты знаешь, что эта связь на всю жизнь, через что угодно...

— Думаю, тебе пора, Кросс.

Адриан молчит, но я вижу, как гаснут его глаза, когда он кивает и идёт к двери. Он замирает в дверях, оглядываясь на меня.

— У тебя всё ещё есть друзья, Оливер.

— Прощай, Адриан.

Дверь щёлкает, и мои глаза плотно закрываются.

Глава 22

Мои ноги всё ещё дрожат, когда я бегу обратно в свои покои.

Это может быть тюремная камера. Но каким-то образом она стала моим убежищем здесь. И я полна решимости захлопнуть дверь, а затем задвинуть перед ней как можно больше мебели, чтобы запереться.

И чтобы не впускать его.

Дело не в том, что я чувствую себя использованной, или подвергшейся насилию, или вытолкнутой из зоны комфорта. Причина, по которой мне нужно запереться, вовсе не в том, чтобы держать Оливера снаружи.

А в том, чтобы держать себя подальше от него.

Потому что я официально сорвалась с катушек и сошла с ума. Это полноценный стокгольмский синдром.

Фантазии были достаточно плохи и верным признаком моего собственного падения в порочность. Поцелуй в музыкальной комнате, каким бы умопомрачительным он ни был, затянул меня в бездну глубже.

Но то, что случилось сейчас...

Я горячо вздрагиваю, когда бегу по коридору и взлетаю по одной из широких лестниц в своё крыло особняка. С каждым шагом мой разум прокручивает ту сцену, собственнический способ, которым он прижал меня к стене.

Ты боишься меня?

Я должна бояться. Страх был бы гораздо более здравой реакцией на этого человека, чем желание.

Чем похоть.

Нетерпеливая, развратная, отчаянная похоть.

Моё тело помнит, как он касался меня, будто каждый сантиметр кожи, по которому скользили его пальцы, уже был его, а не моим. Его — чтобы трогать. Его — чтобы заявлять права, кусать, всасывать и ласкать.

Я вздрагиваю.

Боже, я всё ещё мокрая.

Моё нутро заливает жаром, когда образ Оливера, опускающегося на колени, стягивающего мои трусики и грубо раздвигающего мои бёдра, чтобы зарыться языком в моё самое сокровенное место, прокручивается в бесконечном цикле. Снова и снова я вижу его глаза, собственнически вонзающиеся в мои, пока его рот жадно прижимается к моей киске, даря ощущения, о которых я даже не мечтала.

Заставляя меня плыть по волне удовольствия, к которой я даже близко не подходила со своими пальцами. Волне, которая всё ещё накрывает меня с головой, так что я едва могу дышать.

Того, что он заточил меня, было недостаточно. Того, что он наполнил мои сны тёмными, порочными фантазиями, тоже было недостаточно.

Его следующий трюк — полностью разрушить меня.

Я добираюсь до верха лестницы, останавливаясь на площадке, где лестница расходится в противоположные стороны. Направо — мои покои в восточном крыле. Налево — запретное западное крыло.

Я направляюсь на восток. Внезапно я замираю. Затем вздрагиваю, медленно поворачиваясь и вонзая взгляд в лестницу, уходящую в тени западного крыла. Любопытство вонзает когти в меня. Дрожь пробегает по позвоночнику.

Если Оливер полон решимости разрушить меня, я, чёрт возьми, могу разрушить и его.

Этот человек — кружащийся тёмный туман из секретов, гнева, трагедии и жизни, о которой я почти ничего не знаю. И возможно — всего лишь возможно — если я раскрою хотя бы часть этих секретов, я начну понимать это ядовито-тёмное влечение к монстру, который держит меня в заложниках.

Мои глаза снова скользят по лестнице. Медленно мои ноги начинают переступать одна за другой, пока я не добираюсь до верхней площадки. Я дрожу, обхватывая себя руками, мои глаза расширяются, когда я вглядываюсь в тусклый, тёмный коридор передо мной.

В этой части дома заметно темнее. Лампочки в бра вдоль коридора меньшей мощности? Здесь и холоднее. Кожа покалывает, я начинаю красться по коридору, оглядываясь, будто он вот-вот выскочит из теней.

Я продвигаюсь глубже в запретное, пока внезапно не оказываюсь перед массивной деревянной дверью.

Моё сердце сжимается.

Массивная деревянная дверь с настоящими вмятинами поперёк, соответствующими тем, что на стенах по обе стороны. Вмятины, которые выглядят того же размера, что и кулак.

Где я, чёрт возьми?

Я тянусь к ручке, полностью ожидая, что она заперта.