Красный Сокол - Аврора Пайель

– Вчера копы опросили Марка, – на удивление спокойно говорит он.

Я вопросительно поднимаю брови:

– Как он?

Мой голос едва заметно дрожит.

– В норме, учитывая, что он только вышел из комы. Ему еще предстоит пройти курс реабилитации, чтобы восстановить мышечную массу. Конечно, пока о хоккее и речи быть не может, но ничего, он выкарабкается.

Мне не терпится узнать больше о допросе, но я сдерживаюсь. Тупо смотрю на скамейку под ногами. Билл вздыхает, от чего у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Я напрягаюсь.

– Марк сказал, что ты ни при чем. Сказал, к вам пристали какие-то парни и избили.

Он замолкает.

– Ваши версии совпадают.

Да, черт возьми. Как же приятно слышать, что я не такой урод, как утверждают слухи. А я уже и сам почти в это поверил. Наконец-то! Вот она, правда. Я невиновен.

– Одна новая деталь: Марк говорит, что среди нападавших был кто-то из нашего университета. Проблема в том, что он его не помнит.

– Из нашего? Из Вашингтонского? Он уверен?

– Трудно сказать. Ему здорово прилетело по голове.

На душе у меня становится легче, и я встаю. Билл напрягается. Я не смотрю на него, но чувствую это.

– Вест… я понимаю, тебе нелегко, – вздыхает он. – Я был на твоей стороне, когда все винили тебя за Марка. Я сделал все возможное, чтобы ты смог вернуться в команду, но… Мы оба знаем, почему Марка избили, и я боюсь, это может повториться.

Заметив мой тревожный взгляд, он замолкает.

– Они угрожали Маниле. Они хотели заткнуть рот Марку… Нет, больше никто не пострадает. Поверь, мне тяжело, но я сделаю то, что должен, чтобы больше никто не подвергался риску.

– Но пока я остаюсь вселенским злом.

– Если это единственный выход…

– Знаешь, каково это – жить в тени, когда все плюют тебе в спину? Я днями сижу в своей комнате. Но разве тебе до этого есть дело?

– Нет, ты ошибаешься. Исправь все, сделай так, чтобы это больше не повторилось, и все будет как прежде.

– Назад дороги нет…

– А я верю, что есть, но пока… Держись подальше от Манилы и Чарли.

Он дружески похлопывает меня по плечу, а затем исчезает за деревьями. Я откидываю голову назад и смотрю в облачное небо, обдумывая его слова. Хотел бы я все исправить, но не знаю как…

2 Гамма-оксимасляная кислота (ГОМК) – это вещество, которое естественным образом вырабатывается в мозге и помогает регулировать сон, настроение и расслабление. В медицине его используют как лекарство, но в больших дозах оно может быть опасным и вызывать сильную сонливость или потерю сознания.

Дыхательная гимнастика

Вестон

Трибуны переполнены. Из раздевалки я не вижу зрителей, но слышу. Слышу приглушенный гул, радостные возгласы и аплодисменты в такт We Will Rock You.

– «Хаски» вас порвут, – ревет толпа.

Со стороны фанатов «Уток» доносится громкий бой барабанов. Они тоже не сдерживаются. В конце концов, они проделали долгий путь, чтобы поболеть за свою команду. Мы уже дважды обыгрывали «Уток». Я видел некоторых их игроков, когда они выходили из автобуса. В этом году они как никогда хотят вырвать у нас победу. Тренер посоветовал нам быть настороже: «утки» довольно неповоротливые, поэтому наверняка будут играть грубо. Такие матчи не обходятся без травм, так что сегодня Чарли придется попотеть.

Кстати, а вот и она – вместе с доктором Амандой. За всю неделю мы и словом не обмолвились. Я стараюсь не встречаться с ней, а она со мной. Не скажу, что мне это нравится, но других вариантов нет – так будет лучше для нее.

Поверх черного платья на ней бело-фиолетовая куртка. Чарли помогает Лиаму наложить на бедро эластичный бинт. Она такая сосредоточенная. Я перевожу взгляд на товарищей – они обматывают клюшки клейкой лентой, чтобы улучшить сцепление с шайбой. Ребята молчат. Я жутко нервничаю. Черт, сейчас бы покурить. Но до игры нельзя. Живот сводит. Я иду в туалет – не хочу, чтобы они, глядя на меня, тоже занервничали. Первый матч в году и так всегда крайне стрессовый. Это моя проблема, и мне ее решать. Правда, пока не знаю как.

Опускаю сиденье унитаза и сажусь. Дрожащей рукой достаю из кармана записку, которую незадолго до игры нашел у себя в шкафчике. Я редко получаю такие угрозы: тогда в раздевалке, когда пришлось объясняться с Чарли, и накануне инцидента с Марком. Его избили до полусмерти за то, что я не выполнил их требования.

Я спрашивал у ребят, заходил ли кто-то кроме нас в раздевалку «Хаски». Они утверждают, что нет. Но как такое возможно? Когда мы только вошли сюда, я открыл свой шкафчик, и там не было записки – она появилась позже. Не могла же она взяться из воздуха? Прежние угрозы были от парней из моего прошлого университета, но в раздевалке нас семнадцать – и в этот раз кто-то да заметил бы незнакомца.

Я вспоминаю то, что Билл сказал в парке. В одном из нападавших Марк опознал студента Вашингтонского. Черт, а что, если мой враг ближе, чем я думал? Закрыв лицо руками, я делаю глубокий вдох. Нет, им меня не запугать. Малкольм поставил меня нападающим, и я не могу его подвести. Не могу подвести ребят, но мне придется – мы не должны выиграть. Я перечитываю угрозу: «˝Хаски˝ проиграют, или ты знаешь, что произойдет».

Из раздевалки доносится крик тренера – он собирает всех игроков. Спрятав записку, я выхожу из туалета. Черт, черт, черт.

– Так, парни, наш выход. Мы все с вами обсудили, и вы знаете мое мнение – у нас все шансы. Вперед, покажите мне красивую игру!

Все встают. В «Хаски» есть традиция: перед игрой, выходя из раздевалки, мы отбиваем тренеру кулачок. Я стою в конце и с замиранием сердца жду своей очереди.

– Все нормально, Вест? Ты какой-то бледный, – замечает тренер.

Мой взгляд мечется между ним, дверью и ребятами, и в конце концов я убеждаю себя, что поступаю правильно. Вот уже несколько минут я думаю об этом. Эти слова разрывают мне сердце, но я не вижу другого выхода. Красный Сокол не навлечет беду на команду, если не выйдет на лед.

– Я не играю.

Эти слова звучат так, будто их произносит чужой голос, не мой. Все как в абсурдном сне. Где-то воют трибуны, но я их не слышу. Передо мной стоит тренер, и на его лице я