Враг императора - Жасмин Мас

Я нажала на ручку. Заперто. Достав свою недавно заточенную зубную щётку-заточку, я осторожно вставила её в замок, прижав ухо к механизму.

Щёлк. Дверь открылась. Передо мной тянулся длинный пустой коридор. Белые стены украшали ряды парадных портретов, освещённых приглушённым светом ламп.

Я крадучись двинулась вперёд.

Первый Прославленный Маршал — гласила золотая табличка рядом с портретом. Изображённый на картине пожилой мужчина был одет в старомодную одежду. Резкие черты лица и ярко-голубые глаза. На следующем портрете значилось: Второй Прославленный Маршал. Женщина смотрела на меня сверху вниз — с широким, мужественным лицом и более светлыми голубыми глазами.

Я продолжила идти вдоль ряда. Каждый Маршал, мужчина или женщина, имел пугающе много общего с остальными.

Добравшись до конца длинного ряда и встретившись взглядом со знакомыми глазами Кален Ривз, я наконец поняла правду. Я попятилась, вцепившись в белую стену за спиной, словно та каким-то образом могла меня спасти.

У всех был один и тот же уникальный оттенок голубых глаз.

Один и тот же нос.

Одинаково резкие черты лица.

Оказалось, все избранные нами Маршалы состояли друг с другом в родстве — о чём «Демократические газеты» никогда не сообщали. А был ли у остальных кандидатов хоть какой-то шанс? Я открыла рот, чтобы закричать, чтобы хоть что-нибудь сделать. Имеет ли это значение? Я стиснула зубы, лёгкие будто опустели.

Мама всё ещё была в опасности.

Север всё ещё голодал.

Сосредоточься на своей цели.

Зал переходил в просторную круглую ротонду, вдоль стен которой мерцали масляные лампы. По периметру стояли бронзовые скульптуры людей в натуральную величину. Туман медленно поднимался с пола тонкими струйками, отливая едва заметным голубоватым сиянием. Потолок украшала впечатляющая фреска с изображением аквамаринового неба и облаков.

На белом плиточном полу семь горизонтальных рядов были выложены чёрными буквами, а три из них были выделены ярко-синим цветом, резко бросаясь в глаза на фоне остальных. Я присела на корточки, смутно узнавая эти ряды — что-то похожее мама пыталась объяснить мне однажды ночью, когда я была слишком уставшей, чтобы слушать. Какая-то таблица?

На трёх синих плитках стояли буквы C, N, O.

Что это значит?

Это было чем-то из тех вещей, которые Кейн, этот идиотский отличник Стилдена, наверняка распознал бы мгновенно, а потом ещё и насмешливо посмотрел бы на меня за то, что я не понимаю очевидного. Я почувствовала себя дурой. Горечь разрасталась внутри грудной клетки.

Нервы были натянуты до предела. Я на цыпочках подошла к ближайшей скульптуре… Маршала? Вокруг неё были расставлены изваяния всех её предков, увековеченных в бронзе. Да что, во имя древнего бога, здесь происходит? В основании каждой скульптуры поблёскивал алхимический символ крови. Тайное общество?

Сердце подступило к горлу, и я резко развернулась, вспомнив строчку из одного из моих любимых сборников стихов: они хотят уважения, но остерегайся тех, кто обладает властью.

Между скульптурами в стенах были утоплены металлические двери. Я взялась за золотую ручку.

Заперто.

Перешла к следующей двери и попробовала её.

Заперто.

Кожа на затылке покрылась мурашками, пока я металась по этой странной комнате, одну за другой безуспешно проверяя ручки. Звонкая паника затуманивала сознание, нарастая с каждой секундой.

Стой.

Я замерла и прислушалась. В тишине действительно звучало слабое жужжание. В центре ротонды оно было тише. У стены гораздо громче. Я прижалась ухом к одной из запертых дверей. Именно за ней звук был сильнее всего.

По ту сторону что-то есть.

От потолка вниз по стене тянулись странные провода — похожие на медные и цинковые. Они уходили прямо под дверь.

Щёлк.

Где-то в ротонде открылся замок. Одна из дверей медленно, со скрипом, распахнулась изнутри. Сердце заколотилось так сильно, что едва не выпрыгнуло из груди. Я развернулась и бросилась бежать — через ангар, к своей комнате. На самом пороге я врезалась в Тарантула. Он стоял посреди прохода, полностью преграждая мне путь. От него сочилась злоба. Волоски на руках встали дыбом.

— Что… ты делаешь, Равенал? — тихо прошипел он.

Я равнодушно пожала плечами.

— Просто ходила за водой.

Он опустил взгляд туда, где мой палец касался буквы О в слове ОПАСЕН, написанном на его комбинезоне. Тёплое покалывание пробежало по моей руке. Серебристая штормовая магия тонкими нитями перетекала с него на меня.

Опять?

Я резко отдёрнула обжигающий палец. Его челюсть напряглась.

— Не прикасайся ко мне.

— С удовольствием.

Я толкнула его плечом и, тяжело топая, прошла мимо, рухнув на свою кровать.

— Грубо.

— Лучше быть грубой, чем чудовищем.

— Лучше чудовищем, — хрипло ответил он, — чем человеком.

Что? Страх сжал сердце. Я открыла рот, чтобы потребовать объяснений, но не смогла произнести ни звука. Тарантул полностью лишил меня способности думать.

Никто не собирался спасать меня от него. Мне предстояло спасти себя самой.

Тарантул направился к своей кровати; его сапоги, покрытые серебристыми чешуйками, отражали лунный свет. Я уже сталкивалась с чудовищем, из шкуры которого их сделали. Шесть лет назад.

В ту ночь я мгновенно уснула, но мои сны были полны воспоминаний.

7

ПЛАМЯ И ЛЕД

ЗОРА РАВЕНАЛ, СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Балансируя на самом краю вершины, я стояла на сноуборде, а далеко внизу раскинулась Коммуна. Над головой переливалось северное сияние, а Туман собирался голубыми щупальцами вокруг стволов деревьев. Ночное небо отражалось в белоснежных склонах Барренского горного хребта, создавая иллюзию бескрайнего космоса.

Я глубоко вдохнула. Холодный, чистый воздух пах свободой. Я подалась вперёд и понеслась прямо вниз по склону, быстрее ледяного ветра. Маневрируя между пихтами, я подпрыгнула. Желудок подскочил к горлу, а затем ухнул вниз.

БАХ.

Снег разлетелся по моим очкам, на мгновение ослепив меня. На обеих сторонах оправы были выцарапаны крошечные зарубки — по одной за каждую убитую мной добычу; место на них закончилось ещё несколько лет назад. Туша лютой лисицы тяжело лежала у меня на плечах.

Мне вовсе не обязательно было тащить её на самую вершину, ещё и волоча за собой сноуборд, но после охоты меня неизменно трясло от экзистенциального ужаса. А сегодня это давящее чувство было сильнее обычного. Я никак не могла забыть страх в глазах лисицы в тот момент, когда убила её. Сноуборд помогал забыться. На ужин я питалась адреналином.

Правило выживания: Наслаждайся острыми ощущениями.

Пригнувшись как можно ниже, с горящими от напряжения бёдрами, я широко раскинула руки и понеслась вниз по склону, словно четырёхкрылый