Враг императора - Жасмин Мас

Перелетев через очередной ледяной уступ, я схватилась за доску и закрутилась в воздухе, улыбаясь, когда желудок на мгновение провалился куда-то вниз. Размахивая руками, я представляла себя всезнающей и могущественной, словно древний бог до своей смерти — летящей высоко в небесах на платиновых крыльях. Сквайр ухнул, пролетая рядом с моим лицом. Я приземлилась идеально, оттолкнулась от последнего большого трамплина, закинула ноги над головой и сделала сальто назад.

Вытянув руку, я едва успела схватить взмывшую вверх тушу лютой лисицы, прежде чем снова рухнула вниз, но ее дополнительный вес заставил меня пошатнуться.

Грохот.

Краем доски я зацепила лёд и с силой покатилась, разбрасывая вокруг себя кучи снега. Белое было повсюду. Прокатившись последние несколько метров вниз по склону, я наконец остановилась.

Голова лисицы покоилась на моей покрытой снегом груди и укоризненно смотрела на меня, пока мои мышцы пульсировали в такт сердцу. От её мерцающей шерсти поднимался едва заметный серебристый пар.

В старых текстах говорилось о животных, которых магия совершенно не коснулась, а значит, они не относились к категории лютых зверей. Я никогда не встречала подобного существа. Наверное, миф.

Я встретилась с безжизненным взглядом лисицы и прошептала извинение. Завтра я буду вся в синяках. Расплата.

Я стряхнула снег с длинной шерстяной рубашки. Приближалось летнее солнцестояние, а температура держалась около нуля — теплее в течение года здесь уже не становилось. Практически жара. Идеальные условия для сноуборда.

Сквайр спикировал с неба.

— Я победил, — ухнул он, приземляясь мне прямо на лоб.

— Мы сыграли вничью, — сказала я, садясь, и он возмущённо вскрикнул.

Расстегнув кожаные ремешки на специальных крючках, которые мама пришила к моим ботинкам, я освободилась от сноуборда и покачала головой, пока вокруг меня осыпались искрящиеся снежинки.

Много веков назад сноубординг был популярен на Севере, но теперь мало кто отваживался выходить за пределы защищённых стен нашей Коммуны.

Я пыталась объяснить маме, что эти ощущения стоят того, чтобы часами карабкаться по крутым склонам. Только тогда моя голова становилась ясной, а мысли — спокойными.

Конечно, какой-нибудь лютый медведь мог тебя растерзать. Можно было врезаться в дерево, потерять равновесие, сорваться в овраг или сломать шею при приземлении после прыжка. Но в этом и был смысл — ты получаешь удовольствие.

Я с тоской посмотрела на гору, пока Сквайр хлопал крыльями рядом.

Может, подняться обратно?

Я встала, и голодная судорога едва не заставила меня рухнуть на колени. Если я попробую, то вполне реально могу потерять сознание, а мне нужно было доставить эту лютую лисицу домой. Вернусь в другой вечер.

Коммуна зависела от меня, ведь в этом году урожай в теплицах оказался не таким богатым. Ответственность постоянно тяжёлым грузом давила на мои плечи.

— Не думай об этом.

Я поправила сноуборд и направилась через лес, заставляя бешено колотящееся сердце замедлиться, пока вновь погружалась в привычную роль охотницы. Зрение обострилось, слух насторожился, и я сосредоточилась на спокойствии. Поем, когда закончу. Охота была одновременно странной игрой и способом отключиться от реальности. Разум сильнее материи.

Пределы существуют для того, чтобы испытывать их и преодолевать. Тяжесть долга не становилась меньше только потому, что тебе было тяжело. Если уж на то пошло, она лишь становилась ещё тяжелее. Я научилась жить с постоянным давлением. Гарет научил меня выживать.

Сквайр сложил крылья и покатился вперёд по воздуху, изображая сальто на сноуборде. Смеясь над его проделками, я бросилась следом.

РЁВ.

Мы оба замерли и повернулись друг к другу, когда звериный звук прокатился среди клубящегося Тумана и магии. После него тишина, казалось, стала ещё гуще. Ни одно лесное животное так не рычит.

Со стороны стен Коммуны протрубил предупредительный рог — трижды. Медленно, словно в замедленной съёмке, я подняла взгляд. Сквайр приземлился мне на плечо. За тёмно-зелёными верхушками деревьев в небе вспыхнул огонь, когда зверь изрыгнул пламя. Крики разносил ледяной ветер.

На Коммуну напали. Мама и Аврора.

Я бросила доску в снег. Вернусь за ней позже. Туша лютой лисицы полетела следом, а я со всех ног помчалась сквозь деревья. Сквайр подпрыгивал у меня на плече, забыв, что умеет летать.

РЁВ.

Ещё один жуткий звук эхом прокатился по лесу — на этот раз более пронзительный, когда второй зверь выпустил из пасти поток льда.

В отличие от вымышленных чудовищ из сказок, эти летали в ночном небе и были вполне реальными. Должно быть, они проделали опасный путь из Азота через непроходимый Мурский океан.

Драконы.

Один — с серебристой чешуёй, изрыгающий лёд, другой — с золотистой чешуёй, извергающий пламя. На их громадных спинах были закреплены боевые сёдла, и на каждом верхом сидело по фигуре — Королевские маги из империи Драконис.

Сердце подступило к горлу, когда я заставила ноги двигаться быстрее, перепрыгивая через покрытые льдом камни. Тонкие нижние ветви хлестали меня по лицу, и я отбрасывала их в сторону.

Высоко над головой серебристый дракон спикировал вниз, окутывая город облаком льда и превращая его в снежную бурю. Тарантул восседал на спине своего печально известного серебристого дракона — Мора.

Серые кирпичные стены Коммуны приближались, когда я пробежала мимо единственной розы, одиноко цветущей в лесу.

РЁВ.

Золотистая чешуя сверкнула, когда второй дракон низко пронёсся над землёй: Мор. Её брюхо стало угольно-красным, когда она разинула пасть, и наружу вырвалось ярко-красное пламя невозможного жара. Она была одним из самых смертоносных чудовищ Антихтона.

На её спине верхом сидела высокая, худощавая фигура в золотой маске Королевского мага, полностью скрывающей лицо. Это снова был он. Верховный Принц теперь стал недавно коронованным Императором Дракониской империи. Они летели рядом с Тарантулом верхом на своих королевских драконах.

Новый Император уже успел снискать себе имя, которое люди произносили со страхом. Александер Жестокий.

След от его укуса уродовал моё горло.

Над моей головой вспыхнуло пламя. Я рухнула лицом в снег, крича в него. Вверху горели деревья. Я поползла по льду к стене, волосы шипели вокруг лица, а земля дрожала от драконьего рева.

Этого не может быть.

В ужасе я поднялась, с силой наступила ногой на засов и, спотыкаясь, ворвалась через ворота Коммуны. Город был построен вокруг шести главных улиц, расходившихся от центральной площади подобно спицам колеса; пять концентрических колец дорог опоясывали центр, соединяя всё воедино.

Пропитанный магией снег искрился вдоль засаженных деревьями улиц. Нижние части сосен погребло подо льдом, но верхушки полыхали от драконьего огня, а горящие сосновые иголки сыпались дождём на