Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 - Ива Лебедева

вдруг под его защитой почувствовала себя гораздо увереннее. — Нечего строить из себя секрет на ножках! Не хочешь говорить про генерала Фу — рассказывай про семейство Нин. Как эти кровососы поживают?

Шэн поерзал, будто выискивая на деревянном порожке место помягче. Он явно тянул время, изверг, небось перебирал в голове, что можно сказать, а что лучше придержать.

— Семейство Нин, — наконец произнес он, и в голосе его проскользнула легкая усмешка, — сейчас в том положении, в котором оказался бы любой, кто решил тягаться с семьей, имеющей благосклонность самого императора.

— То есть? — Я приподнялась на локте, вглядываясь в его лицо в сумраке комнаты.

— Судья Гао, как вы знаете, пошел под суд. Взяточничество, подлог, фабрикация дел — все всплыло, как де… дерево в проруби. Его лишили всех званий, приравняли к простолюдину и отправили в ссылку. Конвой недавно как раз ушел. А вот семейство Нин…

Изверг сделал эффектную паузу, и я уже хотела швырнуть в него подушкой, но он сам разродился:

— Нин Жулань был уволен со службы с запретом в будущем занимать любые должности. У него конфисковали половину оставшегося после возвращения приданого Нин Ваньцин имущества в счет судебных издержек. В том числе и городскую резиденцию.

— А госпожа Вэй?

— Вэй Сы-Сы, — в голосе Шэна явственно послышалась глумливая насмешка, — очень шустрая дамочка. После суда прихватила все ценности, какие смогла унести, и исчезла. Говорят, спуталась с одним из младших приказчиков из Министерства Налогов. Нин Жулань остался один с падчерицей, вы могли ее видеть, она приходила на суд. Такая же прыткая, как мамаша. Девица написала письмо старейшинам рода Вэй и объявила, что ее мать поступила бесчестно, а она, Вэй Лицзе, не имеет к этому никакого отношения. Письмо подкрепила остатками драгоценностей старухи, до которых Сы-Сы не добралась, так что старейшины позволили мелкой уховертке вернуться в род отца, подальше от отчима. Умная девочка, ничего не скажешь. Этим шагом бабку добила окончательно, старую Нин хватил удар. Со дня на день отправится к прародителям. Родной младший братец даже лекаря не вызвал, нечего, сказал, зазря деньги тратить.

— Туда ей и дорога, старой выдре, — мстительно усмехнулась я, натягивая одеяло повыше. — Кто там у нас еще остался? А! Вэй Чжан! Тот наглый племянник, за которого они нашу Цин-Цин отдать хотели!

— Вэй Чжан, — Шэн чуть наклонил голову, и в его голосе проскользнула едва заметная жестокость, — в настоящий момент находится в тюремном подвале. Он пытался подкупить стражу, чтобы те дали ему возможность сбежать. Теперь идиоту грозит не просто обвинение в подлоге и попытке изнасиловать благородную девицу. Сам себе добавил проблем: подкуп должностного лица карается даже строже. Если его не казнят, он отправится на каторгу в медные рудники, где люди живут в среднем два-три года. Дольше там не выдерживают.

Я чуть ли не мурлыкнула в подушку. Так его, подонка! В прошлой жизни Вэй Чжан не только Цин-Цин нагадил, он много где отметился. Например, именно через его руки Ле-Ле попала в бордель. Вот уж казалось бы, разные семьи, разные судьбы у девушек, а обе споткнулись об этот вонючий камень.

— А Ваньцин? — спросила я, хотя знала, что она вне опасности. — Семья Нин ее больше не достанет?

— Нет, госпожа. Нин Жулань отрекся от нее официально. Документ, подписанный в суде, признан действительным. Ваньцин теперь юридически не имеет отношения к дому Нин. Она — член семьи Ли, даже если официально брак с вашим братом еще не заключен.

Я выдохнула с облегчением и сильнее вжалась в подушку. Одной бедой меньше, но мысль о заговорщиках все равно не давала покоя.

— А кто им помогал? Кто давал деньги на взятки судьям и чиновникам?

Шэн чуть прищурился. В его взгляде снова мелькнула та непонятная эмоция, что и после суда. Мой варвар что-то скрывает? Или же на фоне всего происходящего я паранойю на пустом месте? Ха! Да ничего подобного, я еще слишком мало подозреваю! Наверняка!

— Всё те же люди, госпожа, кто метит в самую высь. Вэнь Хао из Министерства Чинов — лишь одно из звеньев. За ним стоят куда более крупные фигуры.

— Князь Лань, — прямо сказала я.

Варвар даже не удивился.

— Вы быстро все складываете. Да, князь Лань. Этот лис не смирился с тем, что его оттерли от власти после переворота. Наследником он считает себя, а не юного Ван Июя. При императрице он крутил казенными деньгами как хотел, и падение до сих пор болит у него в груди.

Я прикрыла глаза. В прошлой жизни князь Лань был скользкой тенью. Сам никогда к грязи не прикасался — все чужими руками, через третьих лиц. Даже когда его силой упекли под домашний арест, он все равно умудрялся оттуда плести нити.

— Опасный человек, — прошептала я.

— Опасный, — не стал спорить Шэн. — Но и на него найдется управа. Император о его шашнях знает. Ждут только, когда он совсем потеряет берега и сделает один неверный шаг.

— Шэн, — пробормотала я, чувствуя, как веки становятся свинцовыми, — скажи честно… ты правда думаешь, что завтра все пройдет хорошо?

— Не знаю, что там будет во дворце, госпожа, — тихо, почти шепотом отозвался он. — Но я буду стоять за вашей спиной, что бы ни случилось.

Усталость и страх переплелись в ком и растаяли. Шэн придвинул стул ближе к дверям и низким размеренным голосом стал рассказывать, как Нин Жулань теперь сам таскает ведра с водой из городского колодца, потому что всех слуг у него забрали, а пить хочется.

Под этот его размеренный голос я и провалилась в сон, окончательно забыв про страх перед завтрашним днем.

Глава 25

Запретный город красив всегда, но осенью он как невеста в свадебном покрывале, красный с золотом. Евнухи и служанки постарались на славу, украшая сады и дворики к празднику Циси. Фонарики из тонкой бумаги свисали с веток деревьев, освещая дорожки мягким золотистым светом. В воздухе пахло хризантемами — их поставили в огромные глиняные вазы вдоль всех аллей. Гости в праздничных одеждах неторопливо прогуливались, переговариваясь, смеясь, делая вид, что им легко и весело.

Так знакомо. Так… смешно и страшно? Нет, почему-то больше смешно. Как если бы я взрослая смотрела на игрушечный театр, который мы клеили с мамой из бумаги в мои девять лет.

Я ходила среди гостей, улыбалась, здоровалась, заводила ничего не значащие беседы и все время слышала мягкий шелест за спиной. Шепот не прекращался ни на секунду. Еще бы, после того как меня выставили отсюда