Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ! - Рин Дилин

— Мы уже здесь больше месяца. Обычно мы столько не стоим на одном месте. Вот-вот и тронемся в дорогу, — словно оправдываясь, ответил он. — Народу много в первую неделю-две, смотря какой город. Ксанс — маленький городок. Хорошо, что эти есть: они смотрят представление уже по второму-третьему кругу.

Я понимающе покивала: ого, скоро начнётся моя жизнь кочевая? Вот здорово!

— Ладно, сиди, смотри, а я пойду: мне выступать нужно. Вылезать будешь, когда артисты выйдут на поклон, поняла? Так тебя точно не заметят.

Он ушёл тем же путём, что и пришёл. А я, усевшись прямо на землю, приготовилась к долгой засаде. И не зря: к концу представления я уже не знала, куда себя и свои затёкшие конечности деть.

По поводу репертуара… что ж… По ощущениям, представление длилось около двух с половиной — трёх часов. Большую часть номеров вёл Илиган: он тебе и дрессировщик, и силач, и укротитель каких-то полузаморенных животин, и метатель ножей.

Ещё и номера объявляет. Но, положа руку на сердце, хочу честно сказать, что с силовыми прилюдными упражнениями ему надо завязывать: пузатый дядечка с гирями в облегающем полосатом купальнике — это не то, что стоит видеть детям перед сном.

А если же расчёт был на взрослых особей женского пола, тогда в штанишки следовало бы запихнуть нечто поболе, чем махонький чили-перчик, чтобы показать насколько ты горячий демонюка.

Сил и Сул — воздушные гимнасты. Эта парочка выходила на арену три раза. Оно и понятно: отклик от их выступления был такой, что мне показалось, что для «питания» за кулисами собрался весь табор. Тёмные неподвижные фигуры, столпившиеся за занавесом и сверкающие ало-оранжевым отблеском в глазах, пугали своим видом до мурашек по позвоночнику.

О каком вожделении, радости и эйфории тут вообще может быть речь?! Странно, что при таком видоне во время «еды», они не вымерли одновременно с динозаврами.

Но публика была зачарована гибкостью и воздушными пируэтами близнецов и на эту жуть, притаившуюся за занавесом, внимания не обращала.

Борат выступал два раза. Он был глотатель и «маг огня»: старательно крутил огненные шары в воздухе, жонглировал ими, невозмутимо стоя под осыпающимися вниз искрами. Второй раз он выступал вместе с близнецами: поджигал им кольца, через которые они бесстрашно пролетали, вертел рядом с ними огненные шары.

Прямо-таки… вау!

Этот номер публика принимала так же восторженно, как и я.

Как и предупреждал Борат, я выскользнула из своего убежища, когда артисты вышли на прощальный поклон. И сразу направилась к зверинцу: на улице уже совсем стемнело, а зажигать светящиеся шары, как нормальное население этого мира, я не умела.

Шарот встретил меня неподалёку от циркового шатра, словно бы ждал. И сразу подхватил на руки, чем несказанно порадовал: я наверняка уже носы у своих ботиночек все сбила, спотыкаясь в темноте через шаг.

— Понравилось? — поинтересовался он.

Я показала, что ребята и звери — молодцы, а Илиган — не айс. Орк рассмеялся:

— Ему смотри не скажи, а то он жутко обидчивый: моментом выпрет нас с тобой. Где потом жить будем? Да и зверей жаль на него оставлять: вконец заморит.

Состроив умильную мордашку, я тем самым заверила, что буду паинькой.

— Сегодня было последнее представление в этом городе. Начинаем потихоньку собираться. Завтра пойдём с тобой в город купить припасов в дорогу. Ещё нужно придумать, из чего тебе постель соорудить: нехорошо спать в одной кровати.

Мысленно я предвкушающе потёрла руки: вот и кувалда не пригодилась, Шаротик сам понял всю необходимость ремонта.

Вечером, пока орк заканчивал работу в зверинце и переносил автоматон с Зельдой к нам в домик, я, чтобы не путаться у него под ногами, присела у окна с книгой, что дала мне Мирьям.

Сначала чтение шло со скрипом: сознание яро сопротивлялось и пыталось сделать вид, что оно «забыло», как это делается, и вообще никогда не умело. Но я-то помнила, что отлично понимала буквы-символы в шаре Зельды, и упорно продолжала своё занятие.

В какой-то момент блокировка отключилась, мозг сдался, и текст стал заходить в более увлекательном режиме — сам собой.

Я принялась «прыгать» по содержанию из главы в главу и быстро оценила ценность подарка. Всё объяснялось очень доступным языком, с картинками и схемами, будто специально для такого магического «чайника», как я, писа́лось.

Чуть-чуть помучившись, я выполнила первое рекомендованное упражнение и посмотрела на мир «магическим зрением». Как тогда в переулке при появлении адских гончих, мир вокруг стал серым. Но всё живое имело свой цветовой «кокон»: Зельда и Горшочек, как и тогда Борат, — цвет пламени. У Шарота он был цвета мха. Саганчик в кадке отливал нежно — голубым сиянием.

Посмотрела на себя, вернее, руки и ноги. Хм, странно… Мой «кокон» был еле виден. Он был тоненький-тоненький. С трудом мне удалось разглядеть, что его настоящий цвет — белый, как молоко. А почему? Да потому что приближаясь к чему-нибудь или кому-нибудь, моё «покрывало» тут же окрашивалось в цвет их «кокона».

Будто бы я и вправду была хамелеоном, а Мирьям права, и… Ой…

То есть, выходит, что меня вполне себе видно издалече? И всякий, кто посмотрит на меня магическим зрением дольше пяти минут, увидит, что я при движении сияю разными цветами магии, как новогодняя ёлка?!

Всё, хана, привет, Инквизиторы и костёр… Что же делать?

Как ни странно, но и ответ нашёлся на страницах книги. Там, как бы невзначай, упоминалось, что можно «на случай надобности заключить кусочек магии в нечто, скажем, кварцевую бусину, и носить с собой».

Всё, теперь я уверена на сто процентов — эту книгу писал сосланец для таких же сосланцев, то есть землян-хамелеонов, как я.

Потому что для чего бы это делать местным жителям? Заключать часть своей же энергии в бусины, когда их магия всегда при них, — не ясно. А вот мне такая штука очень даже пригодится: я заключу кусочек магии Бората или Шарота, надену на себя, и мой «кокон» всегда будет отражать цвет их магии.