Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ! - Рин Дилин

Одиночки в клетках были медлительные, в то время как кролики «общажного» типа при даче им корма метались, как угорелые. Это натолкнуло меня на мысль, что неспроста такое разграничение. И, тщательно осмотрев одного из одиночек, я поняла, что не ошиблась: отдельно сидели глубоко сукрольные самки, у которых вот-вот окрол начнётся.

Окрас у всех кроликов заметно отличался. Лишь двое были абсолютно идентичные: белые с чёрными пятнами. У них даже отметины на шкуре располагались одинаково. Только один кролик предназначался на убой, а вторая — крольчиха, в животе которой прощупывалось около восьми шевелящихся комочков.

«Поменяй их местами… — настойчиво зудело у меня в голове. — Поменяй их местами», — не иначе, как мои красно-синие черти под руку толкали.

И, в очередной раз подойдя к клеткам с травой, я сдалась: поменяла этих кроликов местами.

Словно почуяв, что в её хозяйстве совершилась диверсия, бабка нарисовалась и принялась таскаться за мной, недовольно бурча мне под руку: и траву-то я подёргала плохо, и кроликам задала мало, и вон, там под деревьями, яблоки нападали, перебери их. Хорошие сложи в корзину и отнеси на крыльцо, их продать можно, а плохие в кучу сгреби.

Полить бы огородик ещё неплохо, чего таращишься, бери ведро и полей грядки из кадки. Потом из колодца кадку наполни, пусть вода греется.

В общем, с меня уже семь потов сошло, одежда пропиталась влагой насквозь, а старуха всё не унималась. Ярилась, доводя менядо белого каления. В моей голове уже других мыслей, кроме матерных, не осталось, и, будь я вправду того возраста, на который выглядела, десять раз бы уже надела противной старухе ведро на голову. Но нажитый жизненный опыт мне подсказывал, старуха не зря себя так вести начала: близилось время расплаты, а платить ей нам за работу не хотелось.

«Не заплатит…» — так и шелестело у меня в мозгу.

Наконец, Шарот закончил свою часть работы и позвал хозяйку принимать. Я вприпрыжку помчалась следом. От удивления у меня чуть челюсть на пол не грохнулась: орк успел фактически заново отстроить из имеющегося стройматериала сарайчик и курятник. Очень добротные и крепкие. Но бабка кривила моську, нарочито шипела и бурчала, охала, цокала, разве что на зуб их не пробовала, а с монетами расставаться не спешила.

Орк нахмурился и громогласно кашлянул в кулак, торопя её с приёмом работы.

— Ну, ладно, чего уж там, сойдёт на первое время… Сынок потом из города приедет, переделает, — сдалась старуха. Подковыляла к крыльцу, достала из тех корзин, в которые я полусгнившие и червивые яблоки-падалицу насобирала, штук пять, и вернулась к нам. — Нате вам, что ли, за работу… Давай, деточка, подставляй подол, я тебе ссыплю, — и протянула их, а у самой от жадности руки задрожали.

Яркой вспышкой в моей голове полыхнуло воспоминание из прошлой жизни. Только тогда не яблоки, а полусгнившие помидоры были. В дрожащих руках такой же «милой» старушки. Была та старушка мне свекровью. На вид всегда милейшая женщина, а на деле такая же дрянь.

Много крови она мне попила, м-ды, было дело…

Мы с орком переглянулись: бабкин посыл ясен, и что делать?

До кучи наши с ним животы взвыли дуэтом, громогласно намекая, что заставляя тело так работать, его равно — пропорционально и едой напихивать нужно обильно.

— Время-то уже давно за обед, тебя кормить пора! — охнул Шарот.

— А мне вас потчевать-то нечем, — растерялась бабка, мигом оценив пищевую «вместимость» моего великана.

— Да мы, бабуль, по дороге перекусим, — отмахнулся он, а я продемонстрировала ему до черноты грязные руки. Протягиваемые ею нам гнилые яблоки мы с ним стойко игнорировали. — А руки-то! — снова охнул орк, продолжая изображать заботливую мамашу. — Верно, помыть бы неплохо…

— Так идите в огород, там в кадке и помоете, — засуетилась бабка, не желая пускать нас в дом. — Можете яблок себе под деревом набрать, если эти не хотите… — это она на те, которые я в сорные кучи собрала, намекала.

Мы с Шаротом направились в указанном направлении. Орк скользнул взглядом по огороду, оценивая мои труды.

— Это ты всё? — поразился он, и я кивнула.

Он нахмурился ещё сильнее, рассерженно засопев.

Эти звуки не укрылись от старухи, и она, струхнув, вновь натянула на себя благожелательную мину. Сбегала в дом, притащила кусок мыла и даже мочалку. Мы с Шаротом принялись отмываться.

Когда мыло коснулось моих воспалённых ладоней и смыло грязь, открывая «красоту», орк помрачнел ещё больше:

— А руки-то! В лоскуты! Что ж ты, бабушка, дочке моей даже варежек никаких не дала? Это теперь к лекарю идти нужно, мазь покупать… Эх, одни расходы… — мне же он подмигнул украдкой.

Агась, ясненько, подыграть требуется. И я принялась нарочито шмыгать носом и поскуливать, пока он мне руки оттирал.

— Так я давала, она сама надевать не стала… — заметалась глазами старуха и на всякий случай отступила от орка подальше.

Я ему отрицательно покачала головой: врёт, не давала.

— Ну, хотите, вместе с теми, что под деревом, и все яблоки из корзин забирайте! — взвизгнула старуха, злобно буравя меня взглядом.

Вот же привязалась со своим гнильём! Становилось ясно как белый день, что денег от неё мы не дождёмся.

И если, судя по задумчивому взгляду Шарота в кадку, он ещё надеялся развести бабку на монеты, то я, благодаря предшествующему опыту общения с такой же особой, всю надежду уже оставила.

Подобные упырихи для собственных сыновей-то за труды нормальных помидор дать жалеют, а тут мы, чужие, почти бродяги.

«Грабят-убивают-насилуют!» — вот чем сегодняшняя история окончится, если орк продолжит настаивать на оплате деньгами.

Взгляд мой упал в сторону кролятника. А что если…

«Выгорит-выгорит…» — шепотком зашелестело у меня в голове, и вновь будто кто-то под руку подталкивать начал.

Точно нечистая сила, не иначе!

Я потянула Шарота за рукав, ткнув пальцем в ту сторону. Приставила к голове ладони, изображая кроличьи уши, и разулыбалась, вновь потянув его за рукав.

— Ты мне показать что-то хочешь? — уточнил орк, и я закивала.