Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ! - Рин Дилин

Вуаля, всё просто.

Инквизиторы, извините за беспокойство, до свидания, прошу на выход.

Осталось только понять, как и где разжиться подобными вещами: кварцевыми бусинами или хотя бы кусочком кварца. Потому что по книге это был лучший кристалл для создания разных амулетов и артефактов.

Я пристала с этим вопросом сначала к Зельде, тыча пальцем в книгу на главу про кварц. Но она устала, отвечала вяло и сказала, что подобного у неё никогда не водилось.

Шарот по-мужицки поступил просто: такого нет, но если надо, завтра в городе попробуем найти, где может продаваться.

— Я внесу в список, — заверил он меня и погладил по голове.

Не мужик, а мечта!

Мы с ним поужинали под витиеватый скрипящий храп Зельды из-под ткани и тоже стали готовиться ко сну. Орк хотел было вновь притулиться возле столика, но я взялась за рисование и быстро намахала в блокнотике два предложения по кроватям для себя любимой.

Первая, временная — в виде гамака из простыни над его постелью: так все приличия будут соблюдены. Вторую, более долгосрочную, я предложила смастерить у стены напротив его постели, перестроив конструкцию столика и сидений. Сделав их по принципу боковых мест в плацкартных вагонах: чтобы столик при необходимости переворачивался, опускался вниз и получалось полноценное односпальное место.

Шароту моё творчество понравилось. Гулко хмыкая, он поправил мой эскиз со вторым вариантом и что-то внёс в список покупок для его изготовления. Затем соорудил гамак из простыни, дождался, когда я переоденусь в ночную сорочку, и уложил в него, заботливо укрыв одеялом.

Святые помидоры, ну, прямо-таки серо-зелёная мамаша! Разве что в лобик меня не поцеловал!

Когда он погасил светляки, разделся, лёг на кровать и вытянулся во весь свой орочий рост, уже засыпая, я отчётливо услышала низкий вздох наслаждения: намаялся за эти дни, бедолага, сидя спать.

Стоит ли говорить, что я не зря предложила два варианта? Потому что как в воду глядела и знала, что хозяйство в виде меня беспокойное не только днём, но и ночью. По всей видимости, ворочаясь во сне, я несколько раз выпадала из гамака и шлёпалась благополучно на Шарота. Раза три орк брал меня за шкирку как котёнка и закидывал обратно.

На четвёртый и он, и я сдались: я распласталась по нему медузой, а Шарот прикрыл меня одеялом и положил сверху ладонь, чтобы я во сне не скатилась ему под бок, и он случайно не раздавил меня.

Что сказать? Шарот жёсткий, но тёплый, как нагретые на солнце камни. Спалось на нём просто чудесно!

Намного лучше, чем в этом ужасном гамаке.

Глава 11

Позавтракав утром на мою скорую руку, мы с Шаротом зашли к Мирьям, узнали, не требуется ли ей чего, и направились в город. На всякий случай я прихватила с собой блокнотик и огрызок карандаша.

Солнышко светит, птички поют, хорошее настроение зашкаливает.

«Видали, какой мужик рядом со мной идёт? Знаете, чей? Мой!» — хотелось мне хвастаться всем окружающим, тыча пальцем в Шаротика.

Но этих самых «окружающих» вокруг особо не наблюдалось, наверное, все уже на рынке.

— Ой, мило́к! Погодь! — услышали мы с орком старческий голос. — Помоги сарайчик поправить, я заплачу́!

Из-за покосившегося забора одного из домов нам призывно махала рукой бабушка-«божий одуванчик».

Мы с Шаротом переглянулись и без слов поняли друг друга: деньги нам нужны. Потому что после отдачи Илигану его части за вчерашний доход со зверинца, оставления платы на корм животным, у нас с моим серо-зелёным батей осталось монет как кот наплакал. На муку бы хватило, и то хорошо.

А нам ведь ещё нужно купить материалы, чтобы сделать мне, любименькой, кроватку…

В общем, мы решительно направились приходить бабке на помощь.

— Сарайчик у моей козочки совсем покосился, ещё вот-вот — и курятник вместе с ним завалится, — причитала старушка, показывая фронт требуемых работ.

Тут уже имелись и доски, и гвозди, старуха вручила Шароту и инструмент.

Правда, с таким видом, будто от сердца его отрывает.

Это-то меня в ней и насторожило, что-то знакомое шевельнулось в памяти…

— А ты, деточка, не поможешь мне тоже? Трава в огороде разрослась, надо бы выдрать да кроликам её задать… А у меня, как на грех, сегодня что-то суставы крутит… Поможешь? — решила она напрячь и меня.

Я состроила вежливую мину и улыбнулась, хотя старуха нравилась мне всё меньше: какой-то червячок антипатии к ней возился внутри и никак не успокаивался.

— Чего молчишь? Поможешь старой али как? — нахмурилась бабка, теряя всю свою напускную «одуванчиковость».

— Моя дочь немая, — ответил за меня орк, тем самым заставив с теплотой посмотреть на него и расплыться в улыбке ещё шире: «до-о-очь…» — Она, конечно же, поможет вам.

В подтверждение я выдала старухе книксен.

— Я заплачу́-заплачу́, — вновь елейным голоском запела она, надевая опять благожелательную маску, и повела меня за дом. — Вот, тут и тут травку подёргай, — указала мне она на свой огромный огород. — Да вон туда, кроликам, снеси.

Кролятник у старухи оказался тоже немаленький: клеток пятьдесят, не меньше. Располагались они двумя шеренгами друг напротив друга. С одной стороны кролики в клетках сидели по одному, а с другой в клетках обитало по пять-восемь зверьков.

— Этим, — она махнула на одиночек, — дашь травы не жалеючи. Ещё и сверху на клетки положи, пусть подсыхает. А этим кинешь то, что останется: всё равно со дня на день забивать.

Я ей кивнула, и мы с ней вернулись в огород. Минут пять она постояла у меня над душой, комментируя, что я делаю так, а что не так, наконец, удалилась в дом, «а то ей пекЁть». Солнце, действительно, поднялось выше и начинало ощутимо поджаривать.

Перчаток мне, как и инструмента, бабка не выделила. Пришлось дёргать сорняки голыми руками. Очень быстро на ладонях образовались ссадины, порезы и волдыри.

Чтобы не упахаться сразу в соплю, я принялась перемежать деятельность: подёргала, отнесла траву кролям, чуток потопталась там