Вне себя - Елена Букреева

— Значит, если я тоже все брошу и пойду за своей мечтой, ты и обо мне будешь всем говорить, что я сошла с ума? — резко выдаю я то, что не решалась сказать целый год.

Мама поворачивается ко мне всем телом.

— Ты о чем говоришь? — она усмехается, и морщинок в уголках её глаз становится больше. — Ты что, хочешь бросить институт?

Несколько секунд молчу, зная, что за этим последует, а потом пожимаю плечами.

Мама фыркает.

— И какую мечту ты собралась исполнять? Боже хочешь поехать слоняться по джунглям и считать птиц? Или, может, эти тряпочки свои вязать? — я чувствую, как что-то тяжёлое падает у меня в животе, и ядом разливается по стенкам. Словно я маленький ребёнок, который подарил родителям рисунок, а потом нашел его в мусорном ведре. — Даже не думай об этом, ты должна в первую очередь получить образование и найти престижную работу, — говорит она с пренебрежением. — Это же надо было придумать такое.

Но меня уже не остановить. Моя обида говорит за меня:

— Почему сразу бросить? Перевестись куда-нибудь на дизайн, я слышала, что можно так сделать.

— На дизайн? Господи, какой ещё дизайн?

— Не знаю. На любую творческую профессию. Я не хочу быть экологом, не хочу постоянно что-то считать и брать пробы. Мне это не нравится. Ты просто решила все за меня в одиннадцатом классе, запихнула меня туда, где учились вы с отцом, где все просто и понятно. А я так не хочу, — я чувствую, что задыхаюсь, когда говорю, но меня уже не остановить.

Но, правда, и маму было не остановить.

— Полина, когда ты уже вырастишь и поймёшь, что я желаю для тебя только лучшего?

Я стараюсь не закатить глаза. Вот именно с э ой фразы и начинаются все скандалы.

— Да, может, я что-то и решила за тебя, но как иначе, если ты такая?

Она смотрит на меня со смесью жалости и снисхождения, заставляя меня нервничать.

— Какая? — я сглатываю ком в горле.

— У тебя нет амбиций, — отвечает она так просто, будто всю жизнь ждала этот вопрос. От этих слов внутри разливается незнакомая до того горечь. — Не обижайся, Поль. Но тебя постоянно надо куда-то двигать и толкать. Если бы я этого не сделала, вот уж не знаю, наверное, ты бы так никуда и не поступила и торчала бы в своём магазине. Так лучше торчать на более престижной и оплачиваемой работе, чем в этой вашей дыре. Я устрою тебя к себе на фабрику, будешь за минимум усилий получать хорошую зарплату. И трать её на свою пряжу, сколько тебе вздумается. Но не надо думать, что ты можешь превратить это хобби в постоянную работу. Твой отец тоже так думал. Только знаменитым натуралистом он не стал и Дроздова как-то не вытеснил. Потому что ты в него, он тоже был таким. Тюфяком.

Ее речь втаптывает меня в землю, а после закатывает в асфальт. Почему-то её слова обо мне не вызывают столько гнева и боли, как слова о моем отце. Он умер, его больше нет, он не может взять и отстоять себя. Зато могу я.

— Не надо так о нем говорить. Он спасал животных, писал научные статьи о вымирании целых популяций, которые до сих пор у нас на кафедре цитируют.

— Я тебя умоляю. Он начал заниматься всем этим, уже зная, что болен, — мама отворачивается и вздыхает, прикрывая глаза. — И вместо того, чтобы... провести время со своей семьёй, он уехал на другой континент считать птиц. А ты из него героя делаешь.

Я не нахожу слов, чтобы ей ответить. Да и не хочу отвечать. Мама же, смерив меня полным разочарования взглядом, желает мне спокойной ночи и уходит к себе.

Разговор с ней опустошил меня, лишил сил. Я остаюсь на диване и, не желая прокручивать её слова в голове, перемещаю внимание к фильму. Кажется, сюжет завязывается на том, что главный герой стал приведением и теперь пытается спасти свою возлюбленную от своего бывшего лучшего друга, который задумал украсть все его деньги. С первых секунд интерес захватывает меня, и я без конца думаю о том, как перекликается эта история со мной и Владом. Боже, да ведь это наша жизнь! Интересно, он чувствует себя так же, как этот парень?

Я завороженно смотрю фильм, пока чей-то голос не врывается в моё сознание.

— Знаешь, тебе не нужно слушать свою мать.

Пульс учащается, а знакомый холодок пробегает по спине, когда я резко поворачиваю голову и вижу Влада там, где до этого сидела мама. Испуг уступает место тревоге — уж не знаю, как должны выглядеть призраки или фантомы, но вид у него замученный. И где он пропадал?

— Ты все слышал? — сглатываю я, чувствуя себя ещё более униженной. — Тогда почему ты появился только сейчас? Я уже долго тут сижу.

Влад пожимает плечами.

— Смотрел на тебя. У тебя было такое смешное сосредоточенное лицо.

Я закатываю глаза, но в глубине души уже зарождается недоумение. То есть он столько времени был где-то поблизости и просто наблюдал за мной? И как часто он это делает?

— Можно вопрос? — его голос вырывает меня из тумана вопросов.

Я выжидающе смотрю на него, но зрительный контакт с этими ледяными глазами даётся мне нелегко.

— Что случилось с твоим отцом?

— Он заболел рассеянным склерозом, — произношу я фразу, ставшую для меня ругательством. — Когда болезнь начала прогрессировать, он улетел в Африку, потом в Азию, заниматься тем, что всю жизнь откладывал — изучать разные популяции животных. А потом вернулся, когда уже совсем стало тяжело.

— Мне очень жаль, — голос Влада пропитан сочувствием, и обычно в такие моменты мне становится неловко, но сейчас я этого не чувствую. — Но я продолжу с того места, на котором остановился: тебе не стоит слушать свою мать. Занимайся тем, чем ты хочешь заниматься.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Ты сам высмеивал моё хобби и отказался мне помогать только из-за этого, — вспоминаю я. — Мне нравится создавать что-то красивое, но на этом не заработаешь.

— Я высмеивал, да, — кивает он. — Но ты стильная девчонка, твои наряды — это что-то безумное, милое и красивое. Начни с малого. Переведись на дизайн. Экология же отнимает у тебя все силы и вдохновение.

— Нет, мама права. Нужна стабильность.

— Твоя мать права только в том, что у тебя нет амбиций и тебя постоянно надо толкать. Взять хотя бы Никитоса. Ты боялась даже заговорить с ним. Если к такому хлюпику