Попаданка на диплодоке: инструкция по выживанию - Ася Юрская

— Бездарно! — объявила леди Агата. — Вы позорите само понятие женственности!

— Может, потому что я не только женщина, но ещё и учёный? — не выдержала я. — Мне проще процитировать Овидия на оригинале, чем ходить с этой вашей книгой на макушке… — тихо прошептала я.

— Овидия? — леди Агата прищурилась. — Вы знаете латынь?

Её голос изменился. Стал тише, но вкрадчивее, как у кошки, которая услышала шорох мыши в стене. Я уловила эту перемену мгновенно.

— Да. И ещё несколько мёртвых языков. Это помогает в работе. В моём мире это называется междисциплинарным подходом.

— Хм. — Леди Агата задумалась. Её пальцы, унизанные перстнями, начали выбивать по набалдашнику трости какой-то сложный ритм. — Латынь — это неплохо. Но на балу от вас потребуется не латынь, а умение вести светскую беседу. И поверьте, герцогиня фон Вальд не оценит цитат, если вы не обернёте их в правильную форму. Инквизиция тоже будет там. Они любят, когда девушки говорят тихо и не несут никакой угрозы.

— Светскую? Это как?

— О погоде, о нарядах, о последних новостях. О чём угодно, но не о политике, религии и деньгах. И уж тем более о ваших раскопках.

— И не о динозаврах?

— О динозаврах можно. Если собеседник сам начал. Или если вы хотите, чтобы вас сочли чудаковатой, но безобидной дурочкой. Это отличная маскировка, кстати. Многие мои знакомые успешно её используют, чтобы мужья не подозревали ничего лишнего.

Я вздохнула. Ну, хоть что-то. Значит, если на балу станет совсем невмоготу, я смогу завести разговор о динозаврах. У меня есть в запасе сотня тем. Начиная от особенностей строения черепа тираннозавра и заканчивая миграционными паттернами гадрозавров. Это гораздо безопаснее, чем обсуждать, кто из аристократов спит с чьей женой.

Тренировки продолжались ежедневно, превращая мою жизнь в череду болезненных и унизительных квестов.

Утро. Этикет. Леди Агата, трость, бесконечные реверансы. Я чувствовала себя так, будто меня пропускают через адскую мясорубку, которая перемалывает мою прежнюю личность в фарш, а на выходе должна получиться идеальная леди. Спойлер — не получится. На выходе будет фарш. Просто фарш, который попытается сделать реверанс и упадёт лицом в салат.

День. Танцы. Музыка, шаги, счёт. Мои собственные ноги, которые вели себя как два взбесившихся робота, отказывающихся подчиняться центральному процессору. Лорд Фаррер был терпелив, но я видела, как дёргается его глаз, когда я в пятый раз за час наступаю ему на ногу.

Вечер. Лаборатория Томаса. Резкий, аптечный запах химикатов. Прохладный блеск стеклянных колб. Тишина, нарушаемая только бульканьем растворов и скрипом пера. Там я снова становилась собой, не этой ужасной девицей, не безнадёжной ученицей, а учёным.

Именно в лаборатории я поняла, что мой мир и этот мир не так уж далеки друг от друга. Томас однажды чуть не взорвал паровой автоклав, пытаясь экстрагировать смолу из окаменелостей, потому что Инквизиция запретила использовать открытый огонь. Я объяснила ему принцип перегонки при пониженном давлении, используя вакуумный насос, который мы собрали из деталей парового двигателя.

— Великая Жрица Знаний, — бурчал Томас, с восхищением глядя, как жидкость спокойно переходит из одного сосуда в другой без кипения. — Если бы Совет увидел это, они бы сожгли нас обоих. Или сделали бы вас своей святой.

— Совет не понимает термодинамики, Томас, — усмехнулась я, вытирая руки ветошью. — А Инквизиция не понимает, что запрет открытого огня не отменяет законы физики. Мы просто делаем вид, что это магия.

— Магия, — кивнул он, доставая блокнот. — Я запишу. «Магия вакуума». Звучит гораздо лучше, чем «хитрость из другого мира».

С тех пор он начал называть меня не иначе как Великая Жрица Знаний. Я попросила его не делать этого при леди Агате, иначе она решит, что я веду еретические секты.

Но самым сложным испытанием стали вечера с лордом Фаррером. Он учил меня вальсу в свободные часы, и это было отдельным видом пытки, замешанной на гормональном сбое.

В зале было прохладно. Пламя гудело, потрескивало, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. Я слышала собственное дыхание, сбивающееся с ритма, и его ровное, спокойное. Под ладонью, лежащей на его плече, я ощущала ткань сюртука, плотную, чуть колючую, а под ней тепло его тела, которое просачивалось сквозь слои одежды.

— Не смотрите под ноги, — говорил он, ведя меня через зал. — Смотрите на меня.

Его голос прозвучал так близко, что я почувствовала лёгкое движение воздуха у виска.

— Если я буду смотреть на вас, я забуду, куда идти, — парировала я, стараясь не смотреть на его губы.

— Это не важно. Просто доверьтесь.

Я подняла глаза. Он смотрел серьёзно, но мягко. В его взгляде было что-то такое, отчего у меня перехватило дыхание. Его глаза в свете камина казались почти чёрными, с золотистыми точками, как у ночного неба, в котором зажглись первые звёзды. Боже-е, как же он красив!

— Хорошо, — прошептала я. — Доверяю.

— У вас получается, — сказал лорд несколько минут спустя.

— Врёте.

— Нет. Правда. Вы больше не наступаете мне на ноги.

— Это потому, что вы искусно уворачиваетесь.

— Может быть. — усмехнулся он.

Лорд притянул меня чуть ближе. Его рука на моей талии сдвинулась на ладонь, на пальцы, и я почувствовала, как сокращаются мышцы под моей ладонью, как его бедро касается моего бедра, на секунду, не больше, но достаточно, чтобы электрический разряд пробежал от колена до самого горла. Он притянул меня ещё чуть ближе. Технически это можно объяснить требованиями вальса, но почему-то мне кажется, что техника тут не единственная причина. Кажется, я забываю, как дышать.

— На балу будет много людей, — произнёс он тихо. — Некоторые из них мои враги. И враги нашего дома. Помните об этом. Там будут представители Инквизиции Знания. Они приедут специально, чтобы посмотреть на диковинную гостью лорда Фаррера. Они ищут причину, чтобы зацепиться. Любой намёк на иномирное происхождение, и вас заберут в Цитадель. А оттуда не возвращаются.

— Постараюсь не бросать в них тарелками, — нервно хихикнула я.

— И ещё... — он помедлил.

Пауза была короткой, но ощутимой. Я увидела, как его челюсть напряглась, едва заметно, но достаточно, чтобы я уловила это движение. Он сглотнул. Кадык дёрнулся, и я вдруг поняла ему тоже не всё равно. Ему