Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

Летиция и Энтони приходят в ужас от того, что только что сказала Наталия, и несколько секунд молчат, широко распахнутыми глазами смотря на свою дочь, которая в этот момент выпивает немного воды из стакана.

— Ох, я в ужасе… — приложив руки ко лбу и оперевшись локтями о стол, устало стонет Летиция. — Просто в шоке.

— Наталия, мы, конечно, гордимся тобой и рады, что ты набралась смелости спасти своего друга от гибели, — спокойно говорит Энтони. — Но ты же могла умереть ! Эдвард мог выстрелить в тебя!

— Я была готова пожертвовать своей жизнью и понимала, на что шла, — уверенно заявляет Наталия. — И не простила бы себя, если бы не попробовала спасти Терренса от гибели.

— Да, девочка моя… Ты все больше подтверждаешь свое сумасшествие… Это же безумство! Наталия! Бе-зум-ст-во! Как можно было направить на себя пистолет и попросить выстрелить? Ты совсем с ума сошла? Четыре дня, проведенных в доме того типа, плохо повлияли на твои мозги?

— Этого бы не случилось, если бы я не испугался шантажа дяди Майкла, — с отчаянием заявляет Эдвард. — Он грозился рассказать всем о моем аресте и выставить все так, будто я убил того человека. Он мечтал настроить всех против меня и видеть, как я страдаю в полном одиночестве.

— А потерять близких тебе людей ты не боялся? — возмущается Летиция. — Не боялся убить мою единственную дочь? Если у тебя будет свой ребенок, ты поймешь все, что мы с Энтони чувствуем, слушая все, что произошло с нашей дочерью.

— Поверьте, я и сам остолбенел, когда Наталия решилась на это. Мысленно умолял ее прекратить это, но она не прекращала.

— Это не оправдывает то, что ты едва не убил Наталию и Терренса.

— Мама, папа, прошу вас, не вините его, — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Эдвард правда не хотел убивать ни меня, ни Терренса. Он просто страшно боялся Майкла, которого оказывал на него психологическое давление. Ему нужен был сильный толчок, который заставил бы его наплевать на этого больного человека.

— Это правда, — кивает Эдвард. — Но меня парализовал не только страх перед дядей. Я до сих пор с ужасом вспоминаю то, что как убивали друга отца. Хоть прошло уже шесть лет, я помню все так, будто это произошло вчера.

Эдвард уставляет взгляд в одну точку и нервно сглатывает, понимая, что его начинает слегка трясти.

— Это было ужасно … — с широко распахнутыми глазами, задумчиво говорит Эдвард. — Все началось с удушения у стены… А закончилось выстрелом в живот и избиением ногами и руками во все части тела… Те выстрелы до смерти напугали меня. Будучи совсем мальчишкой, я никогда не думал, что на моих глазах убьют человека… Что тогда, что сейчас – мои чувства не изменились… Я по-прежнему не могу думать об этом спокойно… Все еще до дрожи боюсь любого холодного оружия… Начинаю паниковать, когда вижу его… А если оно еще и оказывается в моих руках, то меня становится только хуже…

— Ну холодного оружия мы все боимся, — задумчиво отмечает Энтони.

— Сейчас я боюсь оружия больше, чем смерти… Я… Перестал бояться, когда бывал близок к ней… Это примерно как потерять сознание. Сначала чувствуешь себя ужасно, а потом проваливаешься в темноту и ничего не помнишь. Правда, если после потери сознания приходишь в себя, то после смерти – уже никогда.

— Знаешь, Эдвард, лично я тебе верю , — спокойно говорит Летиция. — Я рада, что ты стараешься быть честным с нами. Однако это все равно не снимает с тебя вины за то, что ты сделал. Ты виноват – и это отрицать невозможно. Я понимаю, что ты панически боялся оружия, но хотя бы ради близких людей тебе нужно было перебороть себя. Ты не должен был доводить все до такого.

— Я знаю, миссис Рочестер.

— И прекрати уже быть таким трусливым и нерешительным, — твердо говорит Энтони. — Твоя трусость может привести к ужасным последствиям. Вот посмотри, до чего она довела Наталию! Ты едва не бросил ее, потому что поверил в ее измену, а она побоялась признаться в том, что произошло на самом деле. И ладно девчонка проявляет слабость, но ты, Эдвард. Ты – мужик! Ты обязан быть сильным! Звучит как стереотип, но тебя не поймут, если ты будешь проявлять слабость. Общество не принимает слабых мальчиков. Как бы грубо это ни звучало, но это правда.

— Ох, да я никогда и не был смелым, — тяжело вздохнув и откинувшись на спинку стула, признается Эдвард. — Сколько себя помню я никогда не мог похвастаться смелостью. Всегда был жутко слабым и боялся буквально всего на свете. И не буду скрывать – для меня даже заплакать ничего не стоит. Я… Много плакал… На протяжении всей своей жизни… Особенно когда у меня были проблемы с Наталией, и мой дядя держал ее рядом с собой. Просто не было сил сдерживаться…

— Эдвард… — с жалостью во взгляде произносит Наталия, переведя свой потрясенный взгляд на Эдварда.

— Да и как я могу чувствовать себя бесстрашным, когда все вокруг считают меня маленьким мальчиком? Меня постоянно так называли. А дядя обожал называть меня облезлым щенком… Бездарным, бесполезным, никому не нужным щенком, которого все пинают буквально как мячик. Я никогда в своей жизни не слышал какую-то похвалу в свой адрес… О том, чтобы отец сказал мне что-то доброе, я и мечтать не мог. Он всю жизнь оскорблял и унижал меня. Бывали случаи, когда этот человек мог запросто залупить пощечину. Из-за этого я не чувствовал себя взрослым, храбрым и решительным. Не чувствовал себя мужчиной. Мне всегда казалось, что я застрял где-то в юном возрасте. Многое повидал в жизни, но все равно не сумел по-настоящему вырасти. Стать таким же, как Терренс. Мы две противоположности. Он – взрослый, сильный, решительный и мужественный человек, а я – слабый, неуверенный в себе и трусливый мальчишка. Девчонка, можно так сказать.

— Боже, Эдвард, что ты такое говоришь? — удивляется Летиция.

— Правду, миссис