( Не ) Новый сосед на мою голову - Анна Бигси

глаза, готовая наконец-то расписаться в собственном безумии и поцеловать этого невыносимого, чертовски привлекательного пожарного. Сердце колотится, выбивая барабанную дробь: «ну-на-ко-нец-то, ну-на-ко-нец-то!»

В этот самый момент вселенская несправедливость в лице его служебного телефона разрывает тишину таким оглушительным ревом, будто это не звонок, а сирена воздушной тревоги. Кажется, даже комары в ужасе разлетаются.

Вздрагиваю от неожиданности, открываю глаза и наблюдаю мгновенную метаморфозу. Мягкие морщинки у глаз Евгения, готовые сложиться в улыбку, мгновенно разглаживаются. Взгляд, который только что был теплым и немного затуманенным, становится острым, сфокусированным, как лазерный прицел. Из человека, который вот-вот должен был меня поцеловать, он за секунду превращается в...

- Капитан Чибис, слушаю.

Отходит на пару шагов, и его голос становится низким, деловым и абсолютно чужим. Я стою, закутанная в плед, как дурацкий пряничный человечек, которого только что вынули из духовки и тут же облили ледяной водой. Плед, который минуту назад был символом уюта, теперь висит на мне мокрым саваном похороненных надежд.

- Я понял. Рысь со мной. Часа два не меньше. Едем.

Евгений сбрасывает звонок и поворачивается ко мне. В его глазах я вижу молниеносную вспышку сожаления, но она тонет в стальной волне ответственности. Он уже не здесь, а там, где пахнет дымом и опасностью.

- Что случилось? - выдыхаю я, хотя прекрасно знаю ответ. Мой внутренний бухгалтер уже подсчитывает убытки: один несложившийся поцелуй, тридцать семь тысяч испорченных нервных клеток и один идеально загубленный вечер.

- Мне нужно на службу. Срочно.

- Сейчас? - мои глаза округляются. - Но, Жень... - в моем голосе слышится жалобная нотка, от которой мне самой становится стыдно.

- Я все понимаю, но, - он шумно, почти с рычанием, втягивает воздух, и его грудная клетка расширяется. Кажется, сейчас выдохнет пламя, как дракон. - Прости, Крош. Такая у меня работа.

Фраза, которая, я чувствую, станет саундтреком к моей личной драме.

- А я.... мы... - бестолково развожу руками, чувствуя себя полной дурой.

«Что «мы», Крошина? Какое «мы»? Ваше «мы» только-только вылупилось из яйца, а его уже затоптали сапогом по тревоге!»

- Собираемся и едем домой. Я вас здесь не оставлю.

Это не предложение. Это приказ, подчеркнутый сталью в его голосе. И та часть меня, что двадцать лет подчинялась офисным регламентам, автоматически кивает. Но другая часть - та, что только что распустилась, как первый за долгую зиму подснежник, - хочет закатить истерику и пнуть мангал. Но я же не истеричка? Вроде…

- Может, езжай, а завтра вернешься?

- Нет, - Чибис качает головой, и во взгляде читается не только спешка, но и тревога. За нас. Он не оставит меня здесь одну разбираться с его бывшей и двумя подростками. В этом есть что-то рыцарское, хоть и чертовски разочаровывающее. - Мы уезжаем сейчас. Собирайся.

- Хорошо... - сдаюсь я, и это «хорошо» звучит так, будто я соглашаюсь на ампутацию ноги без анестезии.

- Рысь! - оглушительный рык врезается в тишину домика. - Срочный вызов!

Изнутри доносится сдавленное «млять» и топот ног. Я снимаю с себя плед с таким чувством, будто срываю с кого-то последнюю одежду, и бреду собирать вещи.

Сборы проходят в сюрреалистичном хаосе. Дети, сонные и помятые, как после ночного квеста, плетутся к машине и заваливаются на заднее сиденье, не в силах даже спорить. Рысь, уже одетый, несет сумку в свою машину.

- Ладно, хоть вещи не разобрал, - бросает он, усмехаясь.

- Готовы? - Женя хмуро смотрит на часы. Он весь, как сжатая пружина, его мысли уже не с нами, а там, где сейчас бушует огонь.

Я забираюсь на переднее сиденье, в руках зажимаю термос с кофе, который успела наскоро налить для Чибиса. Сделала его крепким.

- Да, - говорю вслух, пристегиваясь. - Можем ехать.

Двигатель заводится с низким урчанием. И тут, словно злой режиссер этой комедии положений, решивший, что кульминации мало, на сцене появляется главная злодейка.

- Чибис, ты обалдел?!

Из соседнего домика, как фурия из ада в шелковом одеянии, вылетает Яна. На ней нелепая пижама, но макияж, я вижу, безупречен. Ну конечно, хоть мир рухнет, а стрелки должны быть идеальными.

- Ты не можешь меня здесь бросить одну! - подбегает к машине и хватается за ручку двери.

Женя с тем же каменным выражением лица опускает стекло.

- Ошибаешься, могу, - его голос ровный, как асфальт после катка. - Да ты и не одна. Люди кругом.

- Я не хочу здесь оставаться! - в ее голосе чистейшей воды истерика.

- Приехать-то хотела, - парирует он, и в углу его рта дергается мускул.

- Забери меня с собой.

- Прости, не могу. Места в машине нет, - он указывает взглядом на меня, и я невольно выпрямляюсь, пытаясь выглядеть солидно, а не как раздосадованная дура, которую везут с испорченного свидания. - Попросись к Артему.

Яна бросает взгляд на машину Рыси с таким выражением лица, будто он предложил ей доехать в кузове с бочками для полива.

- Ни за что!

- Ну, как знаешь... - Чибис пожимает плечами и начинает поднимать стекло.

- Женя, я не хочу ночевать одна в этой дыре! А как же моя машина?

Стекло замирает, Чибис достает из кармана телефон, записывает что-то на бумажке и протягивает Яне через щель в окне.

- Держи. Телефон эвакуатора. Они работают в этом районе. Утром вызовешь, тебя и твою машину вытащат отсюда.

Яна замирает с открытым ртом, держа в руках клочок бумаги, как билет в никуда. Выражение ее лица это смесь ярости и полнейшего бессилия.

А Женя тем временем поднимает стекло окончательно. Оно шипит, наглухо отсекая нас от ее возмущенного крика. Он смотрит прямо перед собой, переключает передачу, и машина плавно трогается с места.

В зеркале заднего вида я вижу, что дети уже спят. Смотрю в боковое окно на уплывающие во тьму огоньки турбазы. Мы едем домой. Наш романтический уик-энд закончился, даже толком не начавшись. Но в руках у меня все ещё теплится термос с кофе. И где-то глубоко внутри, под слоем разочарования, усталости и легкой обиды, теплится крошечная, упрямая мысль, что Чибис не оставил нас. Он, черт возьми, даже о своей сумасшедшей бывшей позаботился, обеспечив ей эвакуатор. Он все контролирует и в этом есть какая-то дикая, пожарная романтика.

Глава 22. Евгений

В машине повисла тяжелая, тягучая тишина, только мотор урчит