( Не ) Новый сосед на мою голову - Анна Бигси

Видимость практически нулевая. Тепловизор рисует призрачные контуры. Сверху слышен зловещий треск. Горит перекрытие.

- Макс, вперед! Ищи путь! - кричу я.

Следопыт, прижавшись к стене, двигается, как тень. Он находит лестницу, ведет нас сквозь завалы. Конвейер начинается.

Четвертый этаж. Семья в дыму. «Вниз! Не останавливаться!»

Пятый. Старуха не может ходить. Денис взваливает ее на плечи, выносит, передает МЧСникам, пока парни тушат пламя, чтобы можно было двигаться дальше.

Шестой. В квартире мужчина с ребёнком, который не дышит. Снова работаем с МЧС, реанимация, кислород уже без нас.

Часы сливаются в нечто единое. Сапоги в воде и пепле. Дыхание в маске хриплое, тяжелое. Информация о первых погибших пролетает мимо сознания как пуля мимо виска. Нельзя. Не сейчас. Мы потом вспомним о них обязательно. Так всегда бывает, мы тоже люди…

И вот, тут же, на шестом, когда кажется, что ритм стал твоей второй кожей, мир рушится. Мы в последней квартире сектора. Рысь впереди. В комнате женщина с двумя детьми, забилась в угол. Окно выбито, кислород питает агрессивное пламя, там уже не выйти, только через дверь, но тут тоже все непросто.

Пытаемся пробиться в квартиру. Над головой слышен опасный треск, и все понимают, что это значит. Надо отходить. Только никто не сдается. Борьба с пламенем идет за жизни тех, кто станет нашим будущим однажды. Мы не можем дать им погибнуть. Не имеем права.

И вот, что-то начинает получаться, а треск над нашими головами становится будто ближе. Огонь пожирает все на своем пути, разрушает. Надо ускоряться.

Мне помогают отодвинуть обуглившийся тяжелый шкаф.

- Все, выходим! Сейчас! - ору я женщине, протягивая ей руку. Она толкает ко мне детей. Передаю их по очереди своему звену.

Теперь можно вытаскивать и ее. Она жмется к стене, в глазах паника, а над головой раздается теперь не треск, а оглушающий грохот, который перекрывает остальные звуки.

- НАЗАД! - кричу своим. Хватаю женщину за руку, предполагая, что могу вывихнуть ее, но ведь она будет жить, это важно.

Буквально вышвыриваю ее из квартиры в руки Рыси.

- Командир… -слышу по связи голос друга. Его глушит ударом, и я понимаю, что не слышал этого. Почувствовал.

Мир вдруг стал видеться мне с другого ракурса и совершенно расплывчато.

Страшная тяжесть вдавила меня в пол. Белая, ослепляющая вспышка боли в ноге, в спине. Туман на миг отступает, и я понимаю, что произошло. Меня зажало краем бетонной плиты перекрытия между этажами. Дергаюсь. Боль, пронзающая насквозь, выжигает разум.

- ЧИБИС! - голос Рыся где-то там, за стеной обломков и нового рева огня.

Я пытаюсь крикнуть, но только хриплю. Дым пробивается сквозь маску. Жар нарастает. Это ловушка. И мысли в безумной агонии мечутся в моей черепной коробке:

Лиза. Малыш. Прости. Не бойся. Ты самая сильная. Помни это. И…. позволь себе быть счастливой. Даже без меня.

Люда. И ты прости. Так и не поцеловались. Я идиот. Не успел… Костику передай, что он - настоящий мужчина. Поддержи в нем это начало, он справится.

Людка, я…

Боль внезапно отступает, уступая место накатывающей, густой тьме. Звуки - Рысь, огонь, грохот - уплывают куда-то далеко, становятся неслышными.

Последняя вспышка в сознании вовсе не о героизме.

Как же там, у костра, тихо было… и ее губы… в сантиметре…

А потом тишина. Полная, абсолютная.

 Глава 23. Людмила

Тишина в квартире звенит, давит на барабанные перепонки. Я не нахожу себе места, а от мысли, что надо лечь спать, начинает тошнить. Ноги сами несут меня по маршруту: коридор – кухня – гостиная – коридор. Вечный круговорот тревоги на пятидесяти квадратных метрах ипотечной площади.

Заглядываю к Лизе. Девчонка уже в пижаме, уткнулась в телефон, светящийся в темноте.

- Лиза, не звонил... не писал папа?

Она зевает так, что едва челюсть хрустнула.

- Не-а. Теперь до утра не объявится. Это нормально. Он всегда так пропадает на выездах.

Головой я все прекрасно понимаю, служба есть служба. Но под ложечкой ледяной, необъяснимый комок. Он не дает нормально дышать.

- Если что... если будет страшно, приходи ко мне, - говорю я, чувствуя себя нелепо. Но вдруг? Дети есть дети.

Лиза фыркает, не отрываясь от экрана.

- Спасибо. Двенадцать лет как-то без вас справлялась.

Ее слова бьют жестко и попадают точно в цель. Я киваю, будто соглашаясь, и ретируюсь к себе домой. Собственное чадо уже десятый сон видит.

На кухне я снова начинаю наворачивать круги ада. Окно – холодильник – окно. Уже, кажется, протоптала борозду в линолеуме. Чтобы не сойти с ума от переживаний, мысленно возвращаюсь туда, в наш мини отпуск, который закончился, едва успев начаться.

Наш костер. Его губы так близко. Дыхание сбившееся, теплое. Глаза, в которых отражались и искры пламени, и искры прошлого. Я вспоминала каждую деталь, но теперь, через призму опыта и прожитых лет все те чувства казались приглушенными, словно присыпанными пеплом. А те самые «бабочки» в животе теперь больше походили на трепыхание мотыльков в банке – суетливое и безысходное.

Я гнала от себя мысли о будущем. Какое там будущее, если настоящее – это вот эти нервные круги по кухне и гулкая тишина в три часа ночи? Но предательская, глупая надежда теплилась где-то в самом потаенном уголке души. Вдруг я ему действительно нравлюсь?

С Женей я не чувствую себя гадким утенком. Неловко – бывает, стыдно порой – безусловно. Но гадким – нет. Его взгляд какой-то... другой. Заинтересованный, мужской. От его взгляда щеки пылают так, что, кажется, могут осветить всю кухню.

Так и не справившись с нервами, начинаю готовить. На автомате достаю продукты. Руки сами знают, что делать. Тесто, фарш, яблоки. Для него – с мясом, острым перцем, посытнее. Для детей – сладкие, с яблоками и корицей. Механика движений успокаивает. Пока замешиваю тесто, выбиваю в нем все свои страхи. Раскатываю и будто разглаживаю морщины на своем смятом будущем.

За окном светает. Грязно-серый рассвет заглядывает в кухню. А от Чибиса до сих пор ни звонка, ни смс. Он точно не возвращался, я бы услышала скрип его двери, щелчок замка. Я слушала всю ночь. Обостренным, как у параноика, слухом.

Силы окончательно покинули меня. Сажусь за стол, уронив голову на сложенные руки. Запах свежей выпечки, обычно такой уютный, теперь кажется тягучим и тошнотворным. Глаза слипаются...

И сквозь тонкую пелену начинающегося сна