Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова

свете.

— Они уже знают, что я тебя увёз, — сказал он глухо. — Требуют доставить «подозреваемую» к магистру до заката.

Элина почувствовала, как в животе сжалось.

— И что ты сделаешь?

Рейнар посмотрел на неё так, будто ответ уже был решением, от которого ему самому больно.

— Я отвечу, что задержал тебя по протоколу дозора и веду собственное расследование саботажа, — сказал он. — И что доставлю тебя завтра.

Это даст нам ночь.

— Ночь, — повторила Элина, и это слово было как нож: ночь в их мире всегда пахла проклятием.

Рейнар будто услышал её мысль.

— Ты здесь ночуешь, — сказал он резко. — Внутри форта. Не в лесу. Не в таверне. Здесь печи нормальные. И стены — не… — он запнулся, — не такие.

Элина слабо усмехнулась.

— То есть ты меня прячешь.

— Я держу тебя под стражей, — привычно отрезал он. И тут же добавил тише: — Чтобы ты дожила до утра.

Элина кивнула. Ей хотелось спорить, но она понимала: сейчас спор — роскошь.

Рейнар поставил аптечную книгу перед ней.

— Читай, — сказал он. — Ищи, что может помочь.

Если проклятие завязано на имя и клятву, значит, нужен ключ, который можно повернуть без ломки.

Элина взяла книгу. Листья пахли старой пылью и травами. Ей вдруг стало так знакомо, что защемило в груди: бумага, рецепты, заметки на полях — это был её язык. Её реальность.

Она читала быстро, отмечая взглядом повторяющиеся слова: «очаг», «клятва», «свидетель», «замок», «ключ».

На одной странице, между рецептом мази и перечнем трав, была короткая запись другим почерком — нервным, женским:

«Если имя лжёт — очаг берёт чужое лицо. Не смотри в стекло. Закрой. Солью обведи. И дай огню горечь.»

Элина подняла голову.

— Это про зеркало, — сказала она тихо.

Рейнар, стоявший у стены, кивнул, будто и так знал.

— Значит, ты всё делала правильно, — произнёс он глухо. — И всё равно оно полезло.

Элина перелистнула дальше и нашла ещё одну запись:

«Клятва канцелярии — чужая нитка. Если их нитку не ослабить, узел будет дёргать хозяйку как куклу.»

Элина почувствовала, как по коже прошёл холодок.

— Они сделали меня удобной, — прошептала она.

— Они сделали тебя под контролем, — сказал Рейнар. — Это их работа.

Элина закрыла книгу, прижала ладонь к обложке.

— Значит, наш ключ — не ломать печати, — сказала она. — А растворять.

Как яд. Маленькими дозами. Сначала — снять голод. Потом — снять тягу к страху. Потом — ослабить нитки клятв. И… — она подняла на него взгляд, — мне нужен доступ к тому, что в таверне. К подвалу. К цепи. Но канцелярия запретила.

Рейнар помолчал. Потом сказал тихо:

— Поэтому мы и будем работать вместе.

Я найду способ открыть без твоих рук. Или найду, кто это сделал. А ты… ты не умрёшь от собственной смелости.

Элина не ответила сразу. Потому что в этих словах было слишком много.

Она просто кивнула.

Вечер в форте был странно спокойным. Рада рядом не суетилась, котлы не кипели, толпа не шептала. Это спокойствие было непривычным, почти подозрительным — как тишина в палате перед тем, как у пациента резко падает давление.

Элина сидела на узкой кровати в маленькой комнате, которую ей выделили. На двери снаружи щёлкнул замок — не магический, обычный. «Под стражей», как он и сказал.

Она не обижалась. Она боялась другого: что в отсутствие неё дом в таверне снова разойдётся. Что Рада останется одна. Что зеркало снова заговорит. Что Лисса устроит новый скандал.

Мысли крутились, пока не стало больно.

Дверь тихо приоткрылась.

Рейнар вошёл без плаща, с кружкой в руке.

— Пей, — сказал он, ставя кружку на тумбочку. — И не спорь.

Элина усмехнулась устало.

— Ты всё время говоришь «не спорь».

— Потому что ты споришь даже молча, — буркнул он.

Она взяла кружку. Внутри был тёплый отвар — горький, но чистый. Тот самый вкус, который возвращает в тело.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Рейнар не ответил сразу. Сел на стул у двери, будто сторож. Будто боится уйти.

— Если завтра магистр потребует тебя, — сказал он глухо, — мне придётся отвезти. Но я отвезу так, чтобы ты вышла оттуда живой. Поняла?

Элина кивнула.

— Поняла.

Рейнар молчал, глядя куда-то мимо неё.

— Ты правда не помнишь, что делала прежняя хозяйка? — спросил он вдруг.

Элина почувствовала, как сердце сжалось.

— Я помню только то, что вижу, — сказала она честно. — И обрывки — долги, слухи…

Но в доме есть отпечаток. И он пытается… вернуть себя.

Рейнар стиснул челюсть.

— Я видел её, — сказал он тихо. — Не лицо.

Я видел, что оставалось после ночёвок. Копоть на горле. Пустые комнаты. И я ненавидел её за это. А теперь… — он бросил короткий взгляд на Элину, — теперь я не уверен, что ненавидел того человека.

Элина не знала, что сказать. Любое слово было бы лишним.

Она только тихо произнесла:

— Возможно, она пыталась выжить так же, как я. Только у неё не было тебя.

Рейнар резко поднял взгляд. На секунду его серые глаза стали совсем не холодными — живыми, уязвимыми.

Он хотел что-то сказать. Но в этот момент в коридоре раздались быстрые шаги.

Дверь распахнулась — снова без стука.

Тот же молодой дозорный, ещё более мокрый и бледный.

— Капитан! — выпалил он. — Из деревни! Срочно! Девчонка… из таверны… принесла записку! Она… она плачет!

Элина вскочила с кровати так резко, что кружка едва не упала.

— Рада?!

Рейнар уже схватил записку. Развернул. Пробежал глазами — и лицо его стало каменным.

Элина шагнула ближе, не дыша.

— Что? — спросила она.

Рейнар поднял на неё взгляд.

— Ночью, — сказал он глухо, — в таверне пропал человек.

Элина почувствовала, как у неё из-под ног уходит пол.

Не просто скандал. Не просто морозник. Это было то, чего она боялась больше всего.

— Кто? — прошептала она.

Рейнар сжал бумагу в кулаке.

— Проезжий. Остановился «на час до заката». Не ушёл. А ночью… исчез.

И канцелярия уже едет.

Элина закрыла глаза на секунду — и увидела перед собой окно таверны, полотенце на зеркале и чужую улыбку под тканью.

Дом не просто преследовал.

Дом начал брать своё.