Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова

её заберут сейчас, Мортен придёт через три дня и заберёт таверну без сопротивления. И тогда узел останется голодным. И тогда будут пропажи. И тогда Раду выбросят на дорогу.

— Это подбросили, — сказала Элина, и голос у неё дрожал, но не от слабости — от ярости. — У меня есть только то, что я использовала при всех. Я могу показать мешочки. Я подписывала. Я…

— Подбросили, — повторил чиновник без эмоций. — Удобно.

Рейнар шагнул вперёд.

— Достаточно, — сказал он низко. — Вы не заберёте её без моего протокола.

— Здесь саботаж. И я это докажу.

Чиновник прищурился.

— Капитан, вы превышаете—

— Я защищаю порядок на тракте, — отрезал Рейнар. — И ваш порядок тоже.

Лисса резко сказала в толпу:

— Видели? Он за неё! Значит, она его околдовала!

Толпа взорвалась шёпотом.

Элина почувствовала, как дом внутри таверны тихо скрипнул — довольным, сытым звуком. Скандал. Страх. Тайны. Всё это было для него как сладкое.

Свеча на кухне дрогнула и стала темнеть — едва заметно, но Элина увидела.

«Дом ест это».

Она подняла взгляд на Рейнара — и увидела, как он тоже заметил дрожь света. Его лицо стало ещё жёстче.

— Все вон, — сказал он чиновнику и Лиссе. — На крыльцо. Сейчас.

Чиновник хотел возразить, но взгляд Рейнара был таким, что спор стал опасен.

Они вышли.

На крыльце толпа стояла плотной стеной. Кто-то держал кружку с чаем, кто-то — миску с супом, и сейчас эти миски выглядели как доказательства преступления.

Лисса подняла голос:

— Канцелярия! Дозор! Забирайте её! И дом запечатайте! Пока не поздно!

Чиновник поднял руку.

— По процедуре Печатной канцелярии хозяйка подлежит задержанию до выяснения, — произнёс он громко. — Узел «Чёрный Очаг» будет—

Элина шагнула вперёд, не думая. Ей хотелось крикнуть, что она спасала, что она чистила, что она варила суп, что она лечила… что она не чудовище.

Но Рейнар встал перед ней — плечами, спиной, как щитом. Так близко, что Элина уткнулась взглядом в ткань его плаща.

— Я беру хозяйку под стражу дозора, — сказал Рейнар громко. — До выяснения обстоятельств и до прибытия магистра.

— Любой, кто попытается её тронуть, — он повернул голову к толпе, — будет отвечать перед законом.

Толпа притихла — не от уважения, от страха перед мечом и властью.

Лисса побледнела, но тут же прошипела:

— Так вы её спасаете!

Рейнар даже не взглянул на неё.

Он повернулся к Элине и сказал уже тихо, сквозь зубы:

— Идёшь со мной. Сейчас. Не спорь.

Элина хотела спросить: «куда?» Хотела сказать: «я не виновата». Хотела… многое.

Но в его взгляде было то, что не оставляло выбора: если она сейчас начнёт спорить, её действительно заберёт канцелярия. А Рейнар — единственный, кто может вытащить её из этого кольца.

— Рада, — быстро сказала Элина, оборачиваясь. — Слушай внимательно. Дом закрыть. Соль обновить. Никого внутрь. Поняла?

Рада побледнела.

— А вы… вы куда?!

— Я вернусь, — сказала Элина, и это было почти ложью, но ложью, которую нужно сказать ребёнку, чтобы он не сломался. — Делай, как я учила.

Рейнар уже тянул её за локоть — не грубо, но так, что пальцы его оставляли на коже след тепла.

— Капитан! — крикнул чиновник. — Вы обязаны доставить—

— Доставлю, — отрезал Рейнар. — Но по моему маршруту.

Он подвёл Элину к лошади, которая ждала у дороги. Люди расступались, как вода, но глаза их оставались на ней — колючие, жадные.

Рейнар посадил её впереди себя — быстро, уверенно, будто это не женщина под подозрением, а груз, который надо спасти от падения. Его рука легла ей на талию, удерживая. От этого прикосновения Элина на секунду замерла: слишком близко, слишком горячо, слишком… надежно.

— Держись, — коротко сказал он ей в ухо. — И молчи.

Лошадь рванула.

Таверна осталась позади — чистые столы, котлы, табличка «днём». Рада стояла на крыльце и смотрела вслед, маленькая и очень одна.

Толпа за их спиной загудела снова. Лисса что-то кричала. Чиновник — тоже. Но звуки быстро тонули в стуке копыт.

Элина оглянулась через плечо — и на секунду ей показалось, что в окне таверны, за полотенцем, которым она накрыла зеркало, проступает лицо. Чужое. Улыбающееся.

И будто шепчет вслед:

— Хозяйка… верни…

Рейнар наклонился ближе, и его голос стал почти шёпотом — злым и усталым:

— Я сказал: не оглядывайся.

Элина сглотнула и отвернулась.

Впереди тракт уходил в лесную сырость, и Рейнар гнал лошадь не к деревне, не к тюрьме — туда, где начиналась его территория и где чужим печатям было сложнее дотянуться.

Но Элина уже чувствовала: за ними гонится не только власть.

За ними гонится дом.

Глава 8. Сделка на двоих

Лошадь неслась так, будто пыталась догнать собственное дыхание. Под копытами хлюпала грязь, ветви хлестали по плащу Рейнара, а Элина сидела впереди, прижатая к его груди, и заставляла себя не оглядываться — будто это было не про гордость, а про выживание.

Сзади оставались крики, шёпот, слово «ведьма» и дрожащая фигура Рады на крыльце. Сзади оставался дом, который умел улыбаться чужим лицом. Элина чувствовала его даже сейчас — не глазами, не ушами, а кожей, как чувствуют ожог, который давно зажил, но всё равно болит на дождь.

— Я сказал: не оглядывайся, — повторил Рейнар глухо, почти в самое ухо.

Его рука держала её на талии крепко, но не грубо. Не как захват — как страховка. И от этого было хуже: от грубости легче злиться, от заботы — сложнее.

Элина кивнула, хотя он и так не видел.

Впереди тракт уходил в лес — серый, мокрый, пахнущий гнилыми листьями. Поворот — ещё один — и деревня исчезла. Вместе с деревней исчезли голоса.

Только стук копыт. Только ветер. Только её собственное сердце, которое не хотело успокаиваться.

Рейнар свернул с тракта на узкую дорогу, где колея была утоптана хуже, и деревья стояли плотнее. Через несколько минут в тумане проступили чёрные силуэты: частокол, вышка, ворота, над которыми висел знак дозора.

Форт. Не крепость — но место, где люди живут приказами и привычкой не умирать.

У ворот их встретили двое дозорных. Один шагнул вперёд, узнал Рейнара и тут же вытянулся.

— Капитан! Вы…

— Дверь, — отрезал Рейнар. — И никого