Уравнение трёх тел - Анна Есина

— Мы трахаемся или дразнимся? — спросил вдруг, посмотрел в глаза и звонко приложился ладонью к заднице. — Двигайся, Ксюх, не то поставлю раком и отымею по полной.

Меня рассмешила эта угроза. Поставит ведь в любом случае, слишком много фантазий у него припасено для меня — читалось во взгляде. И всё же ухватилась за его руку, тискающую мою грудь, и настроилась на самый быстрый темп.

Спустя пять минут ощущала себя запертой в парилке. Щёки пылали, лёгкие жгло от недостатка кислорода, в ушах шипело от хриплых стонов. Волосы взмокли и прилипли к шее и спине. Я вся покрылась испариной, но остановиться казалось смерти подобно. Внизу бушевал костёр, и каждое прикосновение взметало языки пламени вместе с искрами до небес. Мне хотелось вспыхнуть в его руках и въесться под кожу.

— Как сладко, — простонала, не в силах удержать это чувство.

Артур подтолкнул меня вверх за бёдра, потом ещё и ещё, пока не забилась в ярких судорогах. Я обмякла в тот же миг, а он сполз ниже и врывался всё агрессивнее, продлевая томление мышц.

Потом резко обхватил за спину и повалил на диван. Вжался носом мне в щеку.

— Мы не в отношениях, но трахаю тебя только я, — пригрозил или же поставил условие — соображалось мне тяжко. — Уяснила?

— Да, только ты, — отзеркалила и обхватила ногами крепкую задницу.

— Умница, — похвалил и широко раскрыл рот, чтобы прикусить нижний край челюсти.

Господи, он какое-то животное. Не ласкает, а присваивает. Даже имеет так, что думаешь, будто вряд ли согласишься повторить этот акт совокупления, а потом с восторгом принимаешь его вновь.

Наконец он замедлился. Повернул моё лицо к себе, изловил в плен немигающего взгляда и кончил в меня, наморщив нос и оскалив зубы. Выглядело это диковато, но меня вновь проняло. В сексе он матёрый хищник и пожиратель всего, до чего сумеет дотянуться — так и запомним.

Некоторое время лежали без движения. Артур сполз ниже, устроил голову у меня на животе и накрыл руками груди, чтобы жамкать, как заблагорассудится. Я обнимала его плечи бёдрами и с улыбкой гладила макушку. В синем цвете, идущем от экрана телевизора, наша кожа казалась голубоватой, а капли пота напоминали утреннюю росу.

— Какие таблетки ты пьёшь? — спросил он, щёлкая указательным пальцем по соску.

Э-э-э-э, а какие бывают названия? Сроду не пробовала этот вид контрацепции.

— Агафья, — соврала уверенно, припоминая разговор с Олькой, которая хвасталась сменой препарата. Мол, прошлые капсулы вызывали сбой цикла, боли и прочее, а потом гинеколог посоветовала «Агафью», и всё прошло.

Только спустя час поняла, что речь в том давнем разговоре шла о другом женском имени — «Ярина».

Глава 14

Артур

Агафья, значит. Запомню на всякий случай. Хотя тон ответа мне не понравился. Растерялась от неожиданности. Надула насчёт контрацепции? Так всё равно узнаю и накажу. Мало не покажется.

Проснувшись, первым делом заказал в номер еду. Аппетит разгулялся не на шутку, а небольшой марафон в кинозале только раззадорил чувство голода. Поэтому из тёмной комнаты мы выходим к накрытому столу.

Ксюха продолжает разгуливать в моём свитере на голое тело. Меня подобное не беспокоит, сажусь на обитый бархатом стул в костюме Адама. Костюм же! Всё прилично.

— Вот тебе и трах-тибидох, — восклицает красна девица (вы её щёки видели? Свекольный румянец) и оглядывает угощение.

Лобстеры, запечённая курица, башенка из бутербродов с разными начинками, миска начос с гуакамоле, ваза с фруктами, тарталетки с чёрной и красной икрой, сырные палочки, картофельные шарики, два куска сочного стейка отменной прожарки — и тьма других блюд. Я не парился насчёт выбора.

— Заказал сразу всё меню? — додумывает за меня Ксюха.

— Не, взял всё самое вкусное.

— То есть всё самое дорогое, — она принюхивается к паштету фуа-гра и кончиком мизинца пробует серую массу.

А я смотрю на её сомкнутые вокруг ногтя губы и с трудом уговариваю себя разделаться хотя бы со стейком. Снова её хочу. Протаранить членом эти припухшие губы и излиться в глотку.

Дорвался, что называется.

Ксюха с интересом изучает каждую тарелку. Что-то пробует, что-то нюхает и отставляет в сторону. Улыбается. Глаза блестят так, что больно от прямого взгляда. Отламывает кусок от лепёшки, хватает шпажку с жареными креветками, срывает полосатое тельце зубами и набивает полный рот салатным листом. Манерности в ней нет. Ни за столом, ни в постели. Плевать, висят ли бока и не слишком ли много складок на животе, когда приподнимается. Так и с едой. Она пачкается, роняет капли соуса на мой свитер, стирает ладонью жир с губ и подбородка — и это подкупает. Мне нравится естественность. Она живая, что делает её краше любой женщины.

Кусок мяса я уминаю со скоростью света, за ним следует хрустящая куриная ножка и пресный овощной салат.

Ксюха воюет с лобстером, всячески примеряется к панцирю щипцами, но только понапрасну тратит силы. Я тихо посмеиваюсь, потягивая грейпфрутовый сок.

— Не мог попросить разделанного гада? — бурчит и бьёт несчастного по хитину.

— Дай сюда, — отбираю кусачки, быстро вскрываю панцирь и отламываю кусок белоснежного мяса. Предлагаю есть из моих рук, и она послушно открывает рот.

Бля, наказание, а не девка. Так обхватывает меня губами, что в паху всё взрывается. Упрямо кормлю дальше.

Наверное, это какой-то первобытный инстинкт. Добыл ужин, расправился с ним, накормил свою женщину — надо её отодрать.

— Завтра ты свалишь? — спрашивает, облизывая губы.

— Работа, сама понимаешь. Свалишь со мной?

Неприятна мысль оставить её здесь, в родном городе. Хочу держать под боком и трахать в каждую свободную минуту.

— Посмотрим, — забирает из моей руки новую порцию мяса и качает головой, когда отщипываю следующий кусок. — Всё, я под завязку.

Привстаёт, чтобы покопаться в вазе с фруктами, находит инжир и вгрызается в плод. Стонет от удовольствия, и меня уносит к чертям. Встаю, хватаю её за подмышки, затаскиваю на стол, спихиваю на пол тарелки с чем-то там, усаживаю на скатерть и срываю свой свитер.

— Больше никаких вещей, — грожу пальцем и целую влажный от фруктового сока рот.

Стул отпинываю, высвобождая для себя место, заставляю упереться ладонями в стол, подхватываю за зад и опускаю на член.

— Т-ш, мне уже больно, — она морщится от соприкосновения и тормозит меня взглядом. — И там почти сухо, если ты вдруг не заметил.

Заметил, что тугая и горячая. Останавливаюсь, даю ей время привыкнуть. Долгий поцелуй перерастает в жадный обмен слюной. Ксюха сама подмахивает бёдрами, когда