Нелюбимые - Юлия Бонд

Когда за мамой захлопывается дверь, я ещё раз открываю ящик стола, чтоб достать тот самый фотоальбом в коричневой кожаной обложке. И сфотографировать на свой телефон первый снимок. Отправляю фото Егору. И жду, когда абонент прочтёт моё сообщение. Но вместо текстового уведомления на телефон поступает звонок.

— Привет, — здороваюсь с Егором и чувствую, как в этот момент волнительно стучит моё сердце. — Получил моё сообщение?

— Да, — улыбается Егор. — Я помню тот день. Ты тогда впервые решила накормить меня ужином.

— Угу. И испортила твою одну-единственную кастрюлю.

— Зато сварила макароны.

— Они были ужасные на вкус.

— Это точно, — смеёмся с Егором. Затем Егор вдруг становится серьёзным: — Я соскучился. Хочу тебя увидеть.

— Я тоже этого хочу, — вздыхаю. — Приезжай. Я ушла от Тагира и теперь живу в родительском доме.

— Ты что? — Егор в шоке и я только могу представить выражение его лица. Но на заднем фоне слышно, как любимый садится в авто и запускает двигатель: — Сабирова, ты самая сумасшедшая девушка, которую я когда-либо знал.

— Этим я тебя и покорила.

— Родишь мне сына, возьмусь за твоё воспитание. Твой крутой нрав — беда моим нервным клеткам.

Я улыбаюсь, слушая претензии любимого. Он шутит, конечно же. Но вот это его “родишь мне сына” — заставляет меня дрожать. Я так хочу, чтобы сын рос в полноценной семье, чтобы Егор видел его с первых дней жизни. И я всё на свете готова отдать за то, чтоб мои дети жили вместе с папой и мамой, которые их по-настоящему любят. Не за что-то, а просто так. Просто потому, что они появились на этот свет.

11

Сквозь сон до меня доносится шум. Прикрыв уши руками, пытаюсь заснуть. Но громкий стук заставляет меня вздрогнуть и с ужасом открыть глаза.

— Тагир, да не буди же ты её, — слышу умоляющий голос мамы.

— Прочь, — рычит Батурин, отмахиваясь рукой от моей мамы, будто от назойливой мухи.

От страха сжимаю пальцами простыню. И тяну её повыше, к самой шее. Если б только можно было как в детстве: спрятаться под одеяло, зажмурить глаза и побороть страх. Но Тагир — не просто ночной кошмар и даже не фобия, с которой можно жить всю жизнь. Мой законный муж — чудовище в человеческом обличье. И если ещё вчера я была уверена, что больше Тагира не боюсь, то сейчас, когда Батурин размашистым шагом приближается к моей кровати, я трясусь. А страх своими ледяными щупальцами заползает прямо под кожу.

Остановившись напротив моей кровати, Тагир смотрит на меня непонятным взглядом. Его лицо не выражает никаких чувств. Я вижу перед собой ледяную маску. Но уже через мгновение, Батурин опускается рядом со мной на кровать. Роняет голову на свои руки, согнутые в локтях. И тяжело дышит, будто он долго бежал: за кем-то или от кого-то.

Я всё ещё молчу. Тагир тоже. И эта гнетущая душу тишина накаляет сгустившийся в комнате воздух. Кажется, зажги только спичку, и моя спальня вспыхнет ярким огнём!

— Почему? — шевелит губами Тагир, взгляд не отводит от моего лица. — Почему ты ушла?

В комнате закрывается дверь. И мы с Батуриным остаёмся одни.

— Я же просил тебя не давать мне поводов для беспокойств.

— Тагир, я хочу с тобой развестись, — выдаю на одном дыхании.

Сердце ошалело бьётся в груди. А в голове набатом стучат мысли. Я боюсь реакцию Тагира и жду её с нетерпением. Если бы я сейчас не призналась, то когда должна была это сделать? Сколько можно терпеть нелюбимого?

— Нет, — цедит через зубы Батурин. — Ты моя!

— Не твоя. И никогда не была твоей! Ты обманом заставил меня выйти за тебя замуж. Я тебя никогда не хотела и ты это прекрасно знаешь.

Тагир злобно зыркает в мою сторону. Взглядом прожигает насквозь.

— Ты носишь под сердцем моего ребёнка. Я не могу тебя отпустить. Это даже не обсуждается.

— Можешь, но не хочешь! Общий ребёнок, — с трудом произношу “общий”, но иначе сейчас нельзя. — Ещё не делает меня твой собственностью. Миллионы людей не живут вместе, имея общих детей. Это абсурдно — цепляться за сына, как за предлог для существования брака.

— Я — не миллионы. Я люблю тебя. И нашего сына люблю.

— Не любишь, — уверенно возражаю, качая головой. — На самом деле, ты ничего не знаешь о любви. Любить — это не причинять боль своему любимому человеку. Дарить свою любовь — ровно дарить счастье, а не пытаться запугать или же загнать в глухой угол. Когда человек любит, он на всё готов пойти, чтобы его любимый человек был счастливым, порой даже в ущерб себе.

— Чушь. Это всё отговорки для слабаков. Любить — это бороться за свою любовь любой ценой. Делать всё, чтоб её не потерять.

Слова Тагира рвут мою душу на части. В чёрных, как ночь, глазах я вижу беспросветную мглу. Тагир безумен в своей одержимости. И мне его никак не переубедить, не достучаться. Я будто бьюсь о бетонную стену!

Осмелев, я откидываю в сторону простыню. И сама подсаживаюсь к Тагиру. Беру его за руку и накрываю сверху своей ладонью. Батурин следит за моими движениями. Глаз не отводит.

— Тагир, пожалуйста, отпусти, — подношу руку Тагира к своим губам, чтоб поцеловать. — Ты же не такой плохой, каким хочешь казаться. Я знаю, твоё сердце разбито. Но и моём тоже огромная пустота необъятных размеров. Я несчастлива с тобой. Я — птица в твоей золотой клетке. Я умираю рядом с тобой. Пойми это, наконец! Насильно мил не будешь. Я никогда не смогу тебя полюбить. Даже если небо упадёт на землю или если солнце перестанет светить — я тебя не полюблю. Этому никогда не бывать!

— Не люби. Просто будь со мной, — тыльной стороной ладони Тагир касается моей острой скулы, гладит её нежно. — Я многого не прошу, жизнь моя. Мне всего лишь нужно видеть тебя рядом с собой каждый день. Слышать твой голос и смех. Ты делаешь меня счастливым просто своим присутствием. Как я могу тебя отпустить? Ты — моя душа. Без тебя умру.

— А я умираю рядом с тобой. Неужели ты такой эгоист?!

Мои слова причиняют Тагиру боль. Ненадолго Батурин закрывает глаза. Голову отворачивает в сторону. А я смотрю на его профиль и вижу, как по щеке стекает одинокая слеза. Он плачет!

— Тагир, пожалуйста, отпусти меня. Если хочешь, чтобы твой сын родился —