Нелюбимые - Юлия Бонд

из головы прочь. Бред это всё! Даже если Батурин изменится и станет самым примерным мужем на свете, мне уже всё равно. Я его никогда не полюблю. А мой сын никогда не назовёт его "папой". Невозможно простить и смириться с прошлым, которое так прочно сидит в тайниках моей памяти, что его и клещами не вытянуть!

В кухне включаю свет и рукой указываю Тагиру на стул. Громко плюхнувшись на стул, муж подпирает голову рукой, которую согнул в локте. И взгляда от меня не отводит, пока я достаю из холодильника продукты. Наливаю в тарелку суп. Вижу, как Тагир подозрительно косится.

— Он съедобный, правда, — улыбаюсь беспечно. — Ты же не думаешь, что здесь действительно яд?

— Я думаю, что одним супом не наемся, — возражает Тагир и тогда я достаю запечённые картофель и утку.

Пока суп подогревается в микроволновке, я готовлю чай. Батурин не перестаёт следить за мной внимательным взглядом. Отчего я немного волнуюсь. И молюсь про себя богу, чтоб муж не стал ко мне приставать. Секс с ним я точно не выдержу, ведь до родов осталось не так много времени. Мне его даже гинеколог запретил!

Дождавшись, когда микроволновка выключится, я достаю оттуда тарелку с супом и ставлю её на стол перед Тагиром.

— Посиди со мной, — просит муж, и я ответить не успеваю, как Тагир притягивает меня за руку. Усаживает к себе на колени. — Ты сегодня ела хоть что-то? Не голодна?

Качаю головой. И сдерживаю улыбку, когда на лбу мужа начинают появляться горизонтальные полоски. Есть Тагир не торопится. Значит, обманул меня, как обычно. Не ужинать он хотел, а искал предлог побыть рядом со мной. Всё-таки Батурин предсказуем в своём безумии. Или это просто я успела его изучить за почти что одиннадцать лет нашего брака?

— Ты же совсем не голодный, — усмехаюсь и, поддавшись порывам эмоций, запускаю пальцы в волосы мужа на макушке. — Без меня совсем никак?

— Никак, Юль…

Взяв мою руку в свою, муж гладит её подушечкой большого пальца. Рисует круги.

— Думаешь, мне нравится такая жизнь? — спрашивает муж, а я пожимаю плечами. — Я самого себя ненавижу за всю эту херню.

— Значит, ты не безнадёжный.

— Увы, — вздыхает. — Ответь на один вопрос. Чем он лучше меня? Я всё время спрашиваю у самого себя, ну что такого ты нашла в том… Егоре, — на имени моего любимого у Тагира появляется на лице брезгливая маска. И я выдёргиваю свою руку из цепких пальцев мужа.

— Тагир, отпусти, — хочу встать, но Батурин крепко удерживает меня за талию. Головой качает. — Так всё хорошо начиналось, но тебе обязательно нужно было испортить.

— Прости, душа моя. Но эти мысли не дают мне покоя много лет. Я никак не могу тебя понять. Я же богаче его. Ха! Я богаче почти что каждого бизнесмена в нашей стране. И красивее твоего Егора. Ты не можешь это отрицать. Посмотри на меня. Кого ты видишь перед собой?

— Напыщенного индюка с завышенной самооценкой! — выдаю, не боясь сказать прямо, что думаю о муже. И Тагир не обижается, он усмехается кривовато.

— Вот про это я и говорю. Тебе всё не так. Вы, бабы, всё-таки дуры… Вам нужны страдания по неразделённой любви, как я понял.

— А ты тоже не сильно умный, раз сам по ней страдаешь.

— Я несчастный.

— Это правда.

— Если бы только знала, Юля, как я устал за эти одиннадцать лет. Любить. И быть нелюбимым.

— Ты сам обрёк себя на эти страдания, Тагир. Но в твоих руках всё изменить.

— О разводе не может быть и речи! — резко возражает Тагир и становится хмурым, как грозовая туча. — Ты моя жена на всю жизнь!

Я еле сдерживаюсь, чтоб не сказать вслух, что уже запустила этот процесс: обратилась за помощью к адвокату и в скором времени он подаст в суд необходимый иск.

В кухне становится тихо. Настолько бесшумно, что я слышу, как тикают швейцарские часы на запястье у мужа. Наш непринуждённый разговор плавно перешёл на спорные темы, как обычно случается. Никогда мы не сможем с Батуриным вот так просто: болтать ни о чём и не ссориться, как это делаем с Егором. И Тагиру никогда не понять, почему я люблю обычного мужчину, у которого нет и половины того, чем привык кичиться мой нелюбимый муж. Богатство? Красота? Да глупости это всё. Любят того человека, с кем тебе легко и уютно просто быть рядом. С тем, с кем ты ощущаешь душевное равновесие и не боишься встретить старость. И это всё, конечно же, Батурину чуждо, как мне балет!

— Ладно, не будем говорить на эту тему, — предлагает Тагир и, согласившись, я киваю в ответ.

— Может тебе вызвать такси? Как ты поедешь в таком состоянии?

— Прогоняешь? — ухмыляется Батурин.

— Можно подумать, это в моих силах.

— Я хочу остаться этой ночью с тобой. Пожалуйста.

— Это не очень хорошая идея.

— Пожалуйста, Юля, — умоляет меня Тагир и я даже не знаю, как ему правильно ответить, чтоб он понял, для меня это больше неприемлемо: спать с ним на одной кровати. — Ну, хочешь, я буду ковриком у твоих ног?

— Дурачок. Лучше езжай домой. У тебя там такие хоромы.

— Это ничего не имеет значения, если рядом нет тебя.

Тагир замолкает. Но продолжает ждать от меня ответа. И я сдаюсь. Потому что не хочу втягивать в эту ситуацию родителей. Пусть они спокойно спят. А я, когда уснёт Батурин, по-тихому сбегу в комнату к Анечке.

— Ладно. Только обещай ко мне не приставать! Мне гинеколог запретила заниматься сексом. Уже нельзя.

— Это я как-нибудь переживу, — усмехается Батурин и позволяет мне встать с его колен.

Тихим шагом выходим из кухни, потому что на часах уже почти полночь. Тагир так и не притронулся к еде, поэтому мне пришлось поставить суп и картофель с уткой обратно, в холодильник.

* * *

Перед лестницей, которая ведёт на второй этаж, Батурин неожиданно подхватывает меня на руки. А я испуганно хвастаюсь за его плечи и от страха закрываю глаза.

— Тагир, это плохая идея. Отпусти меня, пожалуйста. Я сама пойду по ступенькам, — умоляюще прошу, но муж упрямо качает головой.

— Хочу отнести свою королеву на руках до самой кровати.

— Ты выпил. А я во время беременности набрала почти десять килограммов…

— Мне не тяжело. Ты лёгкая, как пушинка, — возразив, Батурин всё-таки ступает на лестницу, держа меня на руках.

В голове всплывают реалистичные картинки десятилетней давности. Я хорошо помню тот роковой день, когда мы с Тагиром поругались. Я