Кривые зеркала - Жанна Даниленко

Музыка больше не играла, а значит все, кто находился в квартире, слышали каждое слово матери. «Боже, какой позор!» — думала Юля, и в этот момент ей хотелось умереть, чтобы только не смотреть в глаза друзьям, не слышать их осуждения. Хуже быть не могло. Она опустила голову и ждала, сама не понимая чего.

— Наталья Викторовна, добрый день. — Из комнаты вышел Володя. Юля подняла на него глаза и удивилась его невозмутимости. — Вы меня не помните? Ну да ладно, дело не в этом. Мы действительно пришли помочь Юле с ремонтом, и нам совершенно всё равно, кому принадлежит эта квартира, вам или Юле. Давайте мы закончим то, что собирались сделать? Осталось-то только обои наклеить, их уже даже порезали. Мы не станем включать магнитофон и громко разговаривать. Сделаем дело и уйдём.

— Нет! — твёрдо сказала мама. — Вы покинете эту квартиру немедленно и никогда, запомните, никогда не переступите порог моего дома.

— Хорошо, как скажете. — Володя казался совершенно спокойным. — Ещё раз повторю, что ваша агрессия безосновательна. Когда я был лечащим врачом вашей мамы, вы казались мне намного добрее.

— Моя мама умерла! — с надрывом сказала она.

— Примите мои соболезнования, в некоторых случаях медицина бывает бессильна. Мы пойдём, извините.

Он скрылся за дверями кухни, и там снова послышались голоса.

— Хам! И этот хам твой парень? — прошипела мать.

— Нет, не мой, Танин. Он аспирант её отца, — ответила Юля. — У меня нет парня и твоими стараниями друзей тоже уже нет.

Мать развернулась к лестнице и, спускаясь по ступенькам произнесла:

— Я вернусь через полчаса, поговорим.

Постепенно народ расходился, некоторые пытались сказать Юле что-то ободряющее, мальчишки обещали прийти помочь в следующий раз, и только Тонька Крутикова на прощание обвинила Юлю в том, что она пыталась сэкономить на строителях, потому и позвала сокурсников.

Таня с Володей уходить не торопились.

— Юль, мне тут одна умная мысль пришла по поводу твоей матери, — произнёс Володя, протягивая Юле носовой платок. — Это как бы наблюдение и выводы. Ты же понимаешь, что за твоей бабушкой мне пришлось наблюдать не один день. Так вот, несмотря на своё совершенно невыигрышное положение, будучи полностью зависимой от постороннего ухода, твоя бабушка крепко держала в руках твою мать и руководила всеми её действиями и поступками. Это то, что я видел в больнице, а до этого, когда она твёрдо стояла на своих ногах, представляешь, какое воздействие она оказывала? — Он налил в Юлину чашку чай и поставил перед ней. — Попробуй посмотреть на всё происходящее со стороны. Конечно, сделать это трудно, потому что ты сама находилась под психологическим гнётом бабушки, но попробуй и тогда ты увидишь и поймёшь логику и действия своей мамы. Правда в том, что теперь никто не решает за неё. Она не защищена своей матерью, а больше защитить её некому. Она как будто голая среди толпы и не знает, что ей делать и как спрятаться. Помочь же ей никто не может. Не потому, что ты и твой отец не способны помочь, а потому что она неспособна принять вашу помощь, видя в вас врагов. Вы не ценили её мать, вы не преклонялись перед её умом, вы не считали её правой, а самое главное, вы продолжаете жить и твёрдо стоять на земле, в то время, как твоя мать потеряла опору. Я говорю и про глобальное и про мелочи. Она в магазин сходить купить продукты сейчас не способна. А тут мы с музыкой и ремонтом.

Юля внимательно слушала Володю и понимала, что он прав. Пусть не во всём, но во многом.

— Вов, но почему для того, чтобы поднять свой авторитет в своих же глазах, мама унижала меня в ваших?!

— Ты сама ответила на свой вопрос. Это была попытка самоутверждения. Всё, Юль, не кисни.

— Володечка, — Татьяна отвлеклась от мытья посуды и повернулась к ним, — и почему ты у меня такой умный?

— Учился в институте хорошо, чего и вам желаю. Психологию изучал. Кстати, наш завкафедрой, профессор Зицман, очень хорошо её даёт, а без знания психологии в нашем деле никуда, независимо от того, хирург ты или терапевт. Слово лечит. Вот так вот, молодёжь. — Вовка улыбнулся во все тридцать два зуба. — Юль, мы с Танюхой пойдём. Придётся тебе ещё недельку в разрухе пожить, а в следующую субботу наклеим обои, если мне дежурство не поставят, ну или в воскресение, в крайнем случае. Зато газеты намертво к стенам прилипнут.

Они ушли, а Юля осталась ждать маму, которая, вопреки своей угрозе, так и не появилась…

Часть 16

Мама не пришла и даже не позвонила. Юля, обычно ужинавшая у родителей, сегодня осталась дома. Во-первых, обиделась, а во-вторых, аппетита не было совсем. До вечера она лежала в кровати, глядя на нагромождение мебели в спальне, и думала, как жить дальше. Видеть маму после сегодняшнего не хотелось. Юле казалось, что она её уже никогда не простит. Можно же было сделать всё по-другому и не позорить её перед ребятами. Зачем было прилюдно унижать? На этот вопрос ответа не было. Хотя бабуля тоже всегда прибегала к таким методам воспитания, старалась сформировать комплекс вины, отчитывая внучку перед своими подружками или рассказывая им о её провинностях по телефону. И ведь никогда ни о чём хорошем не упоминала, всё было не так. Не внучка, а наказание господне.

А потом вспомнился случай, который произошёл с ней в младших классах. Тогда она дружила с девочкой, с которой сидела за одной партой. Анечка была из приличной семьи, к тому же отличница, и поэтому их дружбу родители одобряли. Теперь Юля их общение дружбой не назвала бы, а тогда она была счастлива иметь такую подружку. Анечка была выбрана эталоном класса с самого первого дня. Да, по мнению учительницы, Анечка лучше всех читала, писала и считала, умела рисовать и делала это тоже лучше всех. Она хорошо пела и танцевала красивее всех. А как она читала стихи… Весь класс должен был равняться на Анечку. Все девочки очень хотели с ней дружить, вот и Юля хотела. И её желание исполнилось: Аня одарила её своим вниманием и попросила учительницу посадить их вместе за одну парту. И всё было хорошо, но девочки могли общаться друг с дружкой только в школе, потому что