Кривые зеркала - Жанна Даниленко

Юля не видела мимики матери, но услышала тихое:

— Хочу. Да, Саша, я хочу высказаться, потому что мне плохо и страшно. Я осталась одна со своими переживаниями, мыслями, со своими понятиями и чувствами. Вы живёте дальше, а я нет. У меня никого не осталось. Мамы больше нет, и всё. Мне слова сказать некому, и никто не хочет говорить со мной. У Юльки своя компания, вон ремонт в квартире затеяли, а меня не спросили. Но это квартира моей мамы, а она там будто хозяйка. Мне даже вещи родительские перебрать не дали, повспоминать, погоревать над моим прошлым, над жизнью моей прошедшей. Выкинули небось всё. Я так рассердилась, сорвалась, наорала… А она ужинать не пришла. Знаешь, как обидно. Я ждала её. Да я вас обоих жду всегда, готовлю, стол накрываю, а ты совсем далёким стал. Хочешь уйти? Скажи честно, хочешь?

В кухне повисла тишина, и Юля испугалась. Нет, она должна сделать всё, чтобы её родители остались вместе!

— Мы дочь вырастили, мы столько лет друг другу нервы треплем. Да мы проросли друг в друга, Саша, — услышала она голос матери. — Помнишь Экзюпери? «Мы в ответе за тех, кого приручили». Может быть, я не самая лучшая жена, но я люблю тебя. Да, как умею, так и люблю. Не бросай меня, даже если сам разлюбил. Я не выживу, не могу одна. Я и за мать цеплялась, потому что она была сильной, а я слабая. Я умру без тебя, Саша!

Отец снова молчал, а Юля кусала губы и беззвучно всхлипывала. Маму было безумно жалко. Хотелось ворваться к ним и заставить папу пообещать всегда быть с ними, чтобы мама не плакала и он был рядом, чтобы можно было всегда спросить у него совета, прижаться к его плечу, да просто быть маленькой любимой папиной дочкой. Но она сдержалась. Нельзя вмешиваться, нельзя давить, именно потому, что она безумно любит отца. Да и маму за вчерашнее она уже простила. А как же иначе, это ведь самый родной человек. Родители тоже люди и имеют право творить всякую дичь, тем более если они переживают не самые лучшие времена.

— С чего ты взяла, что я хочу от тебя уйти? Наташа, не накручивай себя, — спокойно и как-то излишне равнодушно ответил отец.

— Я всё знаю, Саша. Я чувствую, я женщина, жена, мне не обязательно видеть своими глазами, чтобы знать, что у тебя есть другая. Но я всё равно не хочу отпускать тебя.

— Да никуда я не ухожу, и не придумывай того, чего нет, — сказал отец. — Мы будем жить долго и счастливо и умрём в один день. — Юля услышала звуки шагов, а потом всхлипы матери. — Ну всё, не плачь, Ната, — ласково произнёс отец. — Пойдём мерить обновки, если что не подойдёт, я сбегаю обменяю.

Ему действительно пришлось бежать менять сапоги. Причём, те, что предназначались Юле, сели, как влитые, а вот мамины оказались большие, и он, схватив коробку, ушёл, пообещав быть минут через сорок.

Юля с мамой занялись приготовлением обеда. И вроде бы всё встало на свои места: родители вместе, и теперь о разводе речи не идёт. Но то, что говорила мама о другой женщине, не давало покоя.

— Мама, я уверена, что у папы никого нет, тебе показалось. Он не такой. — Юля попыталась успокоить её.

— Мала ты ещё на такие темы рассуждать. Есть у него «отдушина»! — швырнула та тряпку в раковину.

— Почему ты так решила? — спросила Юля, боясь услышать ответ, что её отца где-то с кем-то видели мамины подружки.

— Потому что у нас секса нет с августа прошлого года, — прокричала она раздражённо, совершенно не стесняясь говорить о таком дочери. — Сначала я думала, что он меня после аборта бережёт, потом — потому что мама болеет, а сейчас что? А ничего, я ж его потребности знаю, только вот с кем он их реализует, для меня загадка. Но я не хочу знать ответ на этот вопрос. Саша мой муж, а она никто, любовница, тень и, в отличие от меня, величина временная.

— Мама, ну как ты так можешь… — Юля хотела развить мысль, но мать её перебила.

— Могу! И ты сможешь, коли жизнь припрёт, — поучала она строго. — Одно дело, рассуждать о ком-то да советы давать, и совсем другое — в этом дерьме жить. Речь не о гордости, на неё можно наступить. Нет ничего страшней одиночества, ненужности, разочарования, потери себя и своих чувств. Я перетерплю, подожду и останусь для него единственной.

Юля не понимала, чего в маминых словах больше, мудрости или глупости. Её жизненный опыт был ещё совсем мизерный, и информацию о том, что может происходить между мужчиной и женщиной, она черпала из художественной литературы и кино, а там про такое не писали и не показывали. Герои всегда делились на положительных и отрицательных, и всегда было понятно на чьей стороне стоять. В Юлиной же ситуации было всё не так просто: герои её грустной пьесы были одинаково дороги, и она готова отдать всё на свете, чтобы они остались вместе и ей не пришлось бы выбирать между ними…

Часть 17

В середине мая отец по какому-то сверхъестественному блату приобрёл для Юли румынскую стенку из настоящего дерева и мягкую мебель в отремонтированную комнату. Деньги на эту роскошь прислали его родители в подарок внучке, а на что именно их потратить, решили мама с папой.

Юля летала на крыльях от счастья, она о такой красоте даже мечтать не могла. Теперь её гостиная напоминала музей.

«Дорого, — говорила мама, — зато на всю жизнь. Осталось только жениха хорошего найти, и считай, жизнь удалась».

Вот о женихах Юля не думала. Вернее, не так. Конечно, она хотела любить и быть любимой, только во всех её мечтах присутствовал один и тот же человек — Иван Дмитриевич Соколовский. И пусть она его не видела с похорон бабушки, из её мыслей он никуда не делся.

Об этом не знал никто, даже самая близкая и лучшая подруга.

Юля не раз представляла, как она случайно встретится с Иваном Дмитриевичем, как он ей что-нибудь скажет, а она ему ответит… Но это были лишь фантазии, потому что пусть они и ходили одними и теми же улицами, однако встретиться не получалось, будто сама судьба разводила их всё дальше и дальше друг от друга.

А в мае даже на фантазии времени не осталось: начались коллоквиумы и