Кривые зеркала - Жанна Даниленко

жили в разных районах. Анечку и ещё шесть учеников разных классов привозил на занятия автобус из какого-то закрытого городка-спутника, в котором жили и трудились её родители, а после занятий также увозил всех детей домой. Юля же после уроков шла в старый корпус, где находился бабушкин кабинет химии, и сидела на её уроках, пока те не заканчивались.

Анечка таскала Юлю всегда за собой и говорила всем, что это её самая-самая-самая лучшая подружка, но однажды у неё пропали пять копеек. Она обвинила Юлю, что та её монетку присвоила, сказав, что положила деньги на парту и вышла в туалет, а когда вернулась, то их уже не было. Юля лишь плечами пожала, ответив, что ничего не брала. Анечка расплакалась, учительница расстроилась, закрыла класс на ключ и пригрозила детям обыском. Начали с Юли, а у неё, как назло, в портфеле в кармашке лежала пятикопеечная монета, ей папа дал, потому что она решила копить деньги на подарок маме. Монету у Юли отобрали и отдали Анечке. А потом вызвали бабушку… Нет, она не кричала, она вообще никогда не повышала голос, просто умела говорить так, что возникало ощущение, будто тебе разрезали на живую живот и кишки вытаскивают медленно так. Юля ревела так сильно, что говорить толком не могла, всхлипывала, захлёбываясь рыданиями, и всё твердила, что не брала Анины деньги. Вот тогда бабушка поставила её к доске перед классом и попросила каждого ученика осудить Юлин поступок. И Юля слушала, какая она плохая. А потом её на месяц исключили из октябрят и объявили бойкот.

Деньги нашлись в тот же день. Вечером в класс пришла уборщица и, когда мыла полы, обнаружила под ножкой парты пропавшие пять копеек. Но Юля узнала об этом не сразу: она слегла с ангиной, которая осложнилась воспалением лёгких, и целый месяц ей пришлось пролежать в больнице. Деньги ей тоже не вернули, потому что за время отсутствия Юли в школе монетка пропала со стола учителя, и кто её взял, осталось тайной. Анечка предложила ей снова сидеть вместе, но Юля отказалась и демонстративно заняла последнюю парту. И больше не пыталась завести друзей в школьные годы — общалась со всеми ровно, но держала дистанцию. Она сделала выводы из той истории: не важно, как к тебе относятся другие, главное, чтобы самой не было стыдно за свои поступки.

Вечером позвонила Танька и они болтали по телефону почти целый час, пока сосед сверху, с которым у Юли был блокиратор, не постучал по батарее, требуя освободить телефон.

А потом Юля взялась за книжку и, погрузившись в мир чужих страданий и неприятностей, отвлеклась от своих. Утром встала, выпила чаю с куском хлеба и пошла в большую комнату посмотреть на результаты вчерашних трудов. Ей всё понравилось: потолок отливал голубизной из-за большого количества добавленной синьки, газеты на стенах держались крепко. Она налила в ведро воды и взялась за мытьё полов. Мама так и не появилась. Юле тоже не хотелось напоминать ей о своём существовании. В идеале надо было бы найти жильё, устроиться на работу и стать независимой от родителей. И если найти работу она могла запросто — в том, что Иван Дмитриевич возьмёт её санитаркой, сомнений не возникало, — то с жильём ситуация казалась тупиковой. Хотя живут же как-то люди. Вон одна её согруппница комнату снимает и вроде бы не дорого. Просто этим вопросом Юля никогда не занималась, да он никогда перед ней и не стоял до сегодняшнего утра.

Полы в квартире блестели чистотой, а мама всё не объявлялась. Юля уже даже беспокоится начала, не случилось ли с ней чего. Да и папа уже давно должен вернуться с дежурства, но не зашёл и не позвонил. Юля попыталась засесть за учебники, но заниматься не получалось — сосредоточиться, когда душа не на месте, очень трудно.

Юля отложила в сторону учебники и, наступив на собственную гордость, собралась идти к матери. Если с ней что-то случится, простить себя не получится.

Мама открыла сразу, как будто ждала появления дочери.

— Ты одна? — удивлённо спросила она.

— Конечно. А с кем мне быть? — ответила Юля вопросом на вопрос.

— Отец разве не у тебя? — Юля отметила, что лицо у мамы отёкшее, видимо, не только она не спала и ревела всю ночь.

— Нет, я думала, что он уже дома.

— Его дома нет, — мама схватилась за голову. — Его нет дома, — надрывно произнесла она. — Говорил, что дежурит, но время уже к обеду, а освободился он в девять. Он уйдёт от меня, чувствует моё сердце. Ты ушла, выросла и ушла, и он уйдёт, зачем я ему…

Она не успела развить свою мысль, потому что дверь открылась и на пороге появился отец. В руках он держал несколько коробок, перевязанных верёвками, которые еле удерживал.

— Привет, девчонки, — произнёс радостно. — А я тут с подарками, вот вроде и не тяжёлое всё, а еле дотащил. — Он внимательно посмотрел на застывших в удивлении жену и дочь. — А что у вас с лицами? Случилось что?

— Нет, Саша, что ты, — излишне ласково произнесла мама, пытаясь улыбнуться. — Юля вот зашла, вчера у неё ребята были, погром в квартире устроили.

— Обои наклеили? — обратился он к дочери.

— Не успели, потолок побелили, газеты прилепили, а до обоев руки не дошли. — Она выразительно посмотрела на мать.

— Ну, не успели так не успели, сейчас примерим обновки, пообедаем перед тяжёлой физической работой и всё сделаем. Наташа, есть безумно хочется, разогрей что-нибудь.

Мама побледнела.

— Я не готовила, Саша, я не успела, но сейчас быстренько что-нибудь соображу.

Она убежала на кухню, а отец тяжело вздохнул, провожая её взглядом.

— Поругались, что ли? — спросил он Юлю и, не дождавшись ответа, повысил голос, обращаясь к жене. — Ната, что у вас тут произошло? Судя по опухшим глазам, вы тут коллективные поревелки устроили. В чём причина-то?

Он оставил покупки в прихожей, а сам разулся, повесил плащ на вешалку и прошёл на кухню вслед за женой. Юля же предпочла остаться в прихожей, она села на обувную тумбу и затаилась. Пусть подслушивать нехорошо, и может быть, в другой обстановке она никогда не стала бы этого делать, но сейчас появилась возможность понять, что твориться между родителями.

— Я тебя внимательно слушаю, Наташа, — произнёс отец.

— Даже не знаю с чего начать… — мама всхлипнула. — Я долго думала обо всём этой ночью…

— Я вижу, — перебил её отец. — Наташа, в прихожей осталась дочь, и она всё слышит. Ты уверена, что хочешь