Дом призрения для бедных сирот - Лилия Орланд

Какая интересная система. Мне стало любопытно. Как это можно отследить? Здесь ни камер, ни единой компьютерной базы. Я-то думала, что следы жизнедеятельности скрывает снежный покров, а тут градоначальник не просто радеет за чистоту улиц. Он догадался решить вопрос самым доступным для понимания человека путём — денежным.

Молодец! Умный мужик, смекалистый.

Однако чтобы заслужить моё уважение, этого по-прежнему было недостаточно. Пусть сначала с приютом разберётся. А то, может, договорился с прежним директором — тот учительское жалованье забирает, этот — финансирование.

Вообще, версия выглядела логично. Сами же и сообщили в Министерство, что прежний директор уволился, нужен новый. А пока будут искать замену, пройдут недели, если не месяцы.

Один как раз сбежит подальше и спрячется, а другой — вообще не при делах. Он градоначальник и знать не знает ни о каком приюте.

Я задумалась. Если дело обстояло настолько плохо, то вряд ли у меня что-то здесь выйдет. Ещё и Вителея со Стрелкой надо куда-то определить.

— А постой на этой конюшне платный? — уточнила скорее для успокоения, раз он так рвётся, значит, должны так пускать.

Однако старик опечалил меня ещё больше.

— Монетку медную хозяин берёт за два часа.

— Нет у нас монеток, — перебила я.

Вителей выждал немного, вдруг ещё что вставить решу, а потом продолжил:

— Ежели по казённой надобности кто едет, можно под расписку постоять. Там эти расписки собирают, а как накопятся, разом предъявляют начальству. Всё дешевле штрафов выходит.

— Расписка — это хорошо. Расписку — это можно, — я сняла варежку и сунула руку в портфель в поисках карандаша. Специально ведь взяла с собой — вдруг пригодится. Вот и пригодился.

Конечно, раздавать расписки, когда не уверен, что получишь деньги, рискованно. Однако речь шла всего об одной медной монете — я была уверена, что дольше двух часов уж никак не задержусь у градоначальника.

Да и рисковать здоровьем Вителея я не собиралась.

Написала, что директриса Сосновоборского дома призрения обязуется выплатить одну монету за использование места на конюшне в течение двух часов. Внизу размашисто написала своё имя. Придётся расписываться так, пока не вспомню, как делала это раньше. Или придумаю новую подпись.

Довольный Вителей сложил расписку и сунул за пазуху. А я опустила обратно в портфель два чистых листа из трёх, взятых собой на тот же самый, всякий случай.

Уже шагнула к лестнице, но вспомнила момент, который так и не уточнила.

— Вителей! — окликнула отъезжающего старичка. — А если не оплатить этот штраф, что тогда будет?

— Тпру, — остановил он Стрелку, натянув вожжи, и обернулся. — Дык это, на первой раз ничего не будет, а как три раза не заплатишь — высекут на площади.

— Высекут⁈ — удивлённо и одновременно возмущённо воскликнула я.

— Ага, — хмыкнул Вителей. — Высекут, токмо этого не бывало ещё.

Я махнула ему, чтобы ехал. А сама двинулась вверх по лестнице, размышляя о личности градоначальника. Этот человек был не просто умён, он хорошо разбирался в людях. Я уже не думала, что систему штрафов он ввёл для личного обогащения. Скорее, придумал это для тех, кто не желает убирать за своим питомцем. Правда, у меня такие ассоциировались почему-то с владельцами собак, а не лошадей. Но я решила, что эти детали не столь важны.

Я преодолела все двенадцать ступенек, не поскользнувшись, и окинула взглядом здание мэрии. Не скажу, что оно меня впечатлило. Вполне стандартная архитектура. Три этажа, массивные белые стены, вокруг каждого окна рельефный орнамент.

Большие двери со стеклянными вставками делили здание на две половины — правую и левую. Я загадала, что если кабинет градоправителя будет с правой стороны, то он мне поможет.

Стараясь нести позитив в мыслях, я шагнула к дверям и протянула ладонь к массивной деревянной ручке в медных держателях.

За стеклянной прорезью мелькнула массивная фигура. Дверь открылась сама мне навстречу, и из здания вышел высокий мужчина в пальто на военный манер и фуражке.

Он преградил мне путь, навис сверху и басом спросил:

— Кто такая и по какому вопросу?

31

Я даже сделала шаг назад. Уж больно грозно выглядел этот охранник. Хотя судя по форме, скорее, швейцар. Если между ними есть разница.

В мыслях тоненький голосок советовал пропищать: «Пустите, дяденька», с трудом удалось от него отмахнуться. Не до шуток сейчас.

— Здравствуйте, — я, наоборот, постаралась, чтобы голос звучал максимально серьёзно, по-взрослому. — Меня зовут Аделаида Вестмар, я директриса сиротского дом призрения и приехала к господину градоначальнику по делам приюта.

— Ха, директриса! — не поверил швейцар, даже головой покачал, словно я рассказывала ему небылицу. — Каких только сказок не навыдумывают, лишь бы внутрь попасть.

— Почему это сказок⁉ — возмутилась я, понимая, что всё идёт не по плану. — У меня серьёзное дело.

— Все вы так говорите, умоляете, просите, а потом вас по этажам вылавливать приходится, да из спальни господина.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать! Я должностное лицо!

— Ну-ну, — хмыкнул швейцар, окидывая меня говорящим взглядом. — Оно и видно.

Я постаралась представить себя со стороны. И получилось, что действительно официального во мне мало: ношеный армяк на пару размеров больше, из-под него выглядывают полы плаща, рукавицы тоже большие, мужские даже по виду, потёртый портфель без ручки под мышкой.

Я открыла портфель и вытащила бумаги.

— У меня документы о назначении директрисой есть, — начала перебирать листы замерзающими пальцами. Не думала, что придётся объясняться уже на уровне швейцара.

С трудом отыскала нужный документ, подняла вверх и подержала несколько секунд, чтобы грозный привратник мог прочесть моё имя и фамилию. Однако и это не сработало.

— Вы мне бумажками-то своими в рожу не тыкайте, я этих театров ваших уже полно насмотрелся, — он провёл широкой ладонью над головой, демонстрируя, докуда это самое «полно» достаёт. А потом резюмировал: — К господину градоначальнику не пущу, можете хоть «казачка» станцевать, хоть «цыганочку» с выходом.

Ситуация выходила из-под контроля, и я не знала, как её вернуть в цивилизованное русло, когда мои слова не ставят под сомнение самым возмутительным способом.

Поэтому я прибегла к последнему средству. Где-то в глубинах памяти жило убеждение, что оно действенно всегда и везде.

— Позовите своего начальника! —