Дом призрения для бедных сирот - Лилия Орланд

Того что случилось дальше, я никак не могла ожидать.

Швейцар простёр надо мной свою огромную лапищу. Я запрокинула голову, пытаясь понять, что он делает. Пока соображала, мужик схватил меня за ворот и чуть приподнял, ну прямо как котёнка. А затем развернул и силой повёл обратно к ступеням.

— Барышня, не доводите до греха. Одумайтесь! — увещевал он меня по пути. — Не заставляйте с лестницы вас спускать. Идите-ка лучше домой, да приданое готовьте. Замуж вам надо, чтобы глупостей в головке копилось поменьше.

С этим напутствием швейцар оставил меня у верхней ступеньки. Краснея от стыда и злости, я обернулась. Мужик спокойным шагом возвращался к двери, будто ничего и не случилось. Подумаешь, чуть барышню, как он выразился, с крыльца не спустил. Причём даже слышать не захотел о моём статусе, а госпожой меня назвать ему даже в голову не пришло.

Похоже, чтобы здесь принимали за официальное лицо, требуется официальная одежда. Вот только взять её сейчас мне неоткуда. А попасть на приём к градоначальнику — жизненно необходимо.

Я проследила взглядом, как швейцар распахнул дверь, вошёл внутрь, а затем аккуратно закрыл за собой створку. Сквозь стеклянную вставку было видно, как он идёт по вестибюлю. Кажется, к столу. Стекло слегка искривляло перспективу.

А потом сунула портфель обратно под мышку и двинулась вниз по ступенькам. Что делать дальше, я не представляла.

Дождаться, когда швейцар отлучится, и проникнуть внутрь? Для этого нужно караулить у стекла. Но если он увидит, что я подглядываю, точно спустит с лестницы.

Этот вариант я отмела.

Другой рассматривала чуть дольше.

Может, подождать, когда градоначальник закончит рабочий день и пойдёт домой? А вдруг у него есть служебный выход? И мужик этот что-то говорил о спальне господина. А если мэр живёт прямо здесь, где работает? Ведь бывают же служебные квартиры.

Тогда мне нужно попасть туда.

Значит, я была не первой, кто пытался проникнуть на приём к градоначальнику в обход швейцара. А может, здесь посетителей совсем не жаловали. Или приказали не впускать именно меня? Тогда это точно докажет, что мэр нечист на руку и участвовал в расхищении приютских денег. И я должна узнать это наверняка!

Всё выступало за то, что придётся искать другой вход в здание. И я решила попробовать. Сдаваться в сложившейся ситуации просто не имела права. Ведь за моей спиной оставались дети, которые через несколько дней начнут по-настоящему голодать. Тогда мне придётся пойти на попятную и дать Димару официальное разрешение на кражу еды.

А этого я не могу допустить. По крайней мере, приложу все силы, чтобы такого не случилось.

Я прикинула, с какой стороны обойти здание. По расстоянию получалось одинаково. Крыльцо делило мэрию на две равные половины. Перед каждой белел широкий ровный сугроб, обрамлённый заснеженными деревцами. Думаю, летом здесь растёт зелёный газон, и можно подойти к самым окнам.

Сейчас же я оставлю следы, по которым меня можно вычислить. Поэтому придётся идти вокруг. Я выбрала правую сторону, потому что имела право встретиться с градоначальником, а ещё приехала по правому делу.

И какому-то громиле в швейцарской шинели меня не остановить!

32

С обратной стороны мэрии меня ожидал неприятный сюрприз. Какой-то умник догадался огородить здание забором. Достаточно высоким, чтобы я не сумела забраться.

Только и оставалось, что подглядывать сквозь щели. Я прошлась вдоль ограды, выискивая слабое место и одновременно стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Приближалось обеденное время. Вокруг то и дело сновали прохожие. Конечно, лучше бы приехать сюда попозже, когда уже стемнеет. И народ разойдётся по домам.

К счастью, на меня особо не глядели. Кое-кто, поравнявшись со мной, даже отводил взгляд. Я решила не обращать внимания на странности. Мало ли что у людей в голове.

А потом услышала голос:

— Иди, дорогая, подай нищенке монетку.

Я обернулась и увидела пожилую женщину и девочку, которая как раз направлялась ко мне по расчищенной дорожке.

— Возьмите, — пропищала она, протягивая мне ручку.

Я автоматически подставила ладонь и смотрела, как в неё опускается серебряный кругляшок, нагретый теплом детских пальчиков.

— Купите себе покушать и ещё валенки, а то ножки простудите, заболеете, придётся пить горькое лекарство, — серьёзно, почти по-взрослому посоветовала мне девочка и вприпрыжку побежала к бабушке.

Или воспитательнице, решила я мгновение спустя, когда снова услышала её негромкий голос:

— Катиа, помнишь, мы говорили, как ходят воспитанные барышни?

Девочка тут же перешла на шаг. Видимо, она старалась придать походке плавность, выходило очень забавно.

Затем Катиа взяла свою сопровождающую за руку, и они двинулись дальше.

— Подождите! — наконец отмерла я и бросилась следом. — Постойте!

Они успели пройти лишь несколько шагов. И сейчас, обернувшись, смотрели на меня. На лицах обеих читалось удивление. Кажется, они не привыкли к такому обращению. Или не ожидали, что я соберусь их догонять.

Первой очнулась бабушка. На её лице мелькнуло понимание.

— Милочка, вы больше ничего не получите, — строго произнесла она. В голосе не осталось ничего от прежнего благодушия. — Скажите Катиа «спасибо» и идите по своим делам.

— Спасибо, — послушно произнесла я, поспешно добавляя: — Но вы ошиблись, я не нищенка. И не прошу милостыню.

Скрепя сердце, протянула монету обратно. Ужасно жалко было её возвращать. Знаю, что эти деньги пригодились бы мне самой. Однако с моей стороны будет нечестно воспользоваться ошибкой девочки. Если я учу детей жить праведно, значит, и сама должна соответствовать собственным требованиям.

И ещё было ужасно стыдно, что меня приняли за побирушку.

— Думаю, вы найдёте того, кто нуждается в этих деньгах гораздо больше.

К моему удивлению, никто не спешил забирать у меня монету. А на лицо женщины снова вернулось благодушное выражение. Она тепло улыбнулась. Сначала мне, затем Катиа.

— Дорогая, ты как всегда не ошиблась в своём выборе, — с нежностью сказала она девочке. — Душа этой женщины честна и благородна, она заслуживает помощи.

Катиа тоже улыбнулась и тихонечко захлопала в ладоши. Они словно бы обменивались информацией на невербальном уровне. Обе знали нечто, не доступное мне.

А вот я совершенно не понимала, что происходит. Однако спросить не успела.

— Милочка, если Катиа выбрала вас, значит, вы нуждаетесь сильнее всех. Моя внучка никогда не ошибается.

— Но… — мысль, что монета и вправду предназначается мне, и я вернусь в приют не с пустыми руками, сбивала