Охота на жену - Юлия Гетта

— Да, моя девочка… — Тёплое дыхание щекочет кожу у самого уха. — Ты всё так же сладко кончаешь…

Я часто дышу от переизбытка эмоций и ощущений, вздрагиваю и в конце концов затихаю в его руках.

Тихонько восстанавливаю дыхание, вымотанная донельзя. Но в теле ужасно приятная нега.

А Серёжа всё продолжает и продолжает нежно целовать меня.

— Нельзя верить ни единому твоему слову… — без сил констатирую я.

— Да, нельзя. Я то ещё трепло, — тихо отвечает он, не прекращая поцелуев.

— Как тебя земля носит…

— Не знаю…

— Зачем ты это сделал…

— Я соскучился… Пиздец, как я соскучился, Мышка…

Не знаю, что со мной происходит. Эмоций слишком много. Они будто собираются в один большой комок и детонируют. Взрываются. Я начинаю реветь. Всё чаще всхлипываю, истерика накрывает.

Серёжа перестаёт целовать меня, стискивает до боли в своих руках, будто хочет этими садистскими объятиями запечатать мои слёзы.

— Не надо плакать… Таня, пожалуйста… Не надо плакать. Ну хочешь, я тебе ствол дам, пристрели меня? Только не плачь…

— Я так любила тебя, Серёж… — с надрывом признаюсь я. — Я так тебя любила…

Его тело вдруг каменеет. А объятия, наоборот, ослабевают. Это оказывается ужасно неприятным. Хочу, чтобы он снова сжал меня, стиснул изо всех сил.

Но вместо этого Сергей едко произносит:

— Ага. Так сильно любила, что стоило мне отвернуться, как побежала трахаться с другим. — И окончательно выпускает меня из рук. Откидывается на спинку сидения и запрокидывает голову вверх.

Я смотрю на него затуманенными от слёз глазами, испытывая невыносимую боль.

— Да ни с кем я не трахалась! — повышая голос, сообщаю очевидное. — Я обманула тебя тогда!

Он поворачивает голову и жестоко усмехается:

— Ах ты маленькая лживая сучка… Не надо сейчас переобуваться. Лучше просто молчи.

Его слова, его злой голос, как удар под дых, вышибают из меня всю душу. Чувствую, как голову охватывает жаром, будто я сунула её в раскалённую печь.

Господи… Не могу поверить… Сергей тогда превратил мою жизнь в ад и еще винит во всём меня!

Мне хочется броситься на него с кулаками и бить, бить, пока он не придёт в себя и не осознает, насколько не прав! Но вместо этого я отсаживаюсь на другое сиденье, скинув с плеч его пиджак, и отворачиваюсь к окну, сгорая от бессильной ярости.

27. Перегрузки

Остаток пути мы едем молча. Сергей пьёт какой-то крепкий алкоголь прямо из горла бутылки. А я смотрю в окно, в котором из-за начавшегося ливня ни черта не видно. Только ручейки воды расчерчивают стекло уродливыми узорами.

Мне невыносимо находиться здесь, в одном пространстве с человеком, который никогда меня не понимал и вряд ли когда-нибудь поймёт. Пренебрежение Сергея моими чувствами, моей болью, что я пережила по его вине, кажется самым тяжёлым испытанием для моей психики из всех возможных. Словно бетонной плитой прижимает сверху его тяжелой энергетикой. Нестерпимо давит, и невозможно никуда от этого деться.

Я, как космонавт во время пуска ракеты, испытываю чудовищные перегрузки, только не физического, а эмоционального характера.

Уповаю лишь на тот момент, когда мы доедем до места, и я смогу спрятаться от Сергея в выделенной для меня комнате. Закрыться там, хоть он и требовал больше этого не делать. Залезть с головой под одеяло, закусить зубами подушку и повыть. Только так я смогу успокоиться и немного прийти в себя.

Когда машина, наконец, тормозит у дома Сергея, мы выбираемся под дождь так же, в полном молчании. Водитель провожает нас с зонтом до самого крыльца, после чего желает доброй ночи и оставляет наедине.

Сергей открывает дверь, пропуская меня вперед.

И как только мы оказываемся внутри, как только сзади захлопывается дверь, отрезая нас от шума дождя, Сергей хватает меня за талию и прижимает спиной к стене. Перемещает ладонь на мою шею, слегка сдавливает и впивается в губы наглым, пошлым поцелуем.

Дыхание перехватывает. Я чувствую вкус терпкого алкоголя на языке Сергея, которым он пытается достать до моих гланд.

В первое мгновение совершенно теряюсь, но его недобрый шёпот на ухо:

— Я буду тебя трахать так, как еще никто не трахал. Ты потом не сможешь свести вместе свои прекрасные ножки… — окунает меня в горячую лаву и одновременно отрезвляет.

Упираюсь ладонями в мужскую грудь и изо всех сил грубо отталкиваю:

— Не трогай меня! Убери свои руки! Не смей меня трогать!

Сергей отпускает. Отступает на шаг, смотрит в глаза убийственно злым взглядом:

— Да ты задолбала уже, сколько можно строить из себя целку?

— Я ничего из себя не строю, в отличие от некоторых! — разъярённо выпаливаю я.

Челюсти Сергея плотно сжимаются, по скулам прокатываются желваки.

— В мою комнату иди, — приказывает он, напоминая о своём статусе рабовладельца.

— Нет, не пойду, — цежу я, выпятив вперёд подбородок.

— Пойдёшь, — заверяет Сергей.

— Нет!

Не знаю, на что я надеялась. Чего добивалась, ведя диалог таким образом. Гнев застилал глаза, не позволяя мыслить трезво. Я не думала о последствиях, мне просто хотелось орать на него. Наверное, я ждала, что меня услышат, но это же Сычев. Когда он кого-то слушал?

— Пойдешь, я сказал… — с нажимом повторяет он. Хватает меня за локоть и начинает тащить силой в сторону лестницы.

Вся моя смелость тут же куда-то исчезает, сменяясь трусливым страхом. На душе становится очень нехорошо от дурного предчувствия.

— Ты не посмеешь сделать это, слышишь? — дрогнувшим голосом произношу я, пытаясь вырваться из рук Сергея. — Ты этого не сделаешь!

Он резко останавливается и разворачивает меня к себе лицом.

— Давай договоримся так. Ты проводишь со мной эту ночь, а завтра я отвожу тебя домой, и можешь быть свободна. Твоё рабство закончилось.

Внутри всё леденеет от его слов.

С неверием смотрю на когда-то безумно любимое лицо. Господи, какая же я дура…

— Может, объяснишь, зачем тебе так сильно надо со мной переспать? — просевшим голосом интересуюсь я, наконец вырываясь из ослабевшей хватки Сергея и отступая назад на несколько шагов.

— Хочу уже закрыть этот ёбаный гештальт, — произносит он, агрессивно глядя мне в глаза.

— Да пошёл ты… — едва слышно отвечаю я. Всё ещё не веря в собственную глупость.

Я всерьёз решила, что у этого человека могут быть ко мне какие-то чувства?

— Будет или по-хорошему, или по-плохому, — добивает меня Сергей, снова начиная приближаться, — выбирай сама.

— Ты не посмеешь… — начинаю пятиться я от него. — Ты не посмеешь!

— А что меня остановит?

В жестоких глазах напротив — застывшая стеклом ярость, и я