Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

Морган одарил меня ледяным взглядом.

— Для начала вас там хорошенько допросят, — процедил он сквозь зубы. — А вот потом… впрочем, пусть это останется для вас сюрпризом. Могу лишь заверить, что сюрприз этот будет не из приятных.

Тода, который до этого момента с ужасом ловил каждое слово Моргана, вдруг шагнул вперед.

— Господин Архилекарь, прошу вас, это недоразумение! Госпожа Зоряна… она хотела как лучше! Она…

— Молчать! — оборвал его Морган. — В тебе, юноша, я вообще разочарован. Ты оказался таким же обманщиком, как и твоя приятельница. А значит, разделишь с ней одну участь. Соучастник всегда несет наказание наравне с преступником.

Я смотрела на разгневанного Моргана, на перепуганного до смерти Тоду, на самодовольно ухмыляющегося Мольца, который, казалось, готов был аплодировать от восторга, и чувствовала, как меня охватывает ледяной ужас.

Это конец. Нас сейчас упекут в какие-то страшные казематы, и никто нам не поможет.

— Пожалуйста, господин Архилекарь! — взмолилась я, цепляясь за последнюю соломинку. — Дайте нам шанс! Мы все объясним! Мы… мы не хотели ничего плохого! Это была… ошибка! Мы готовы ее исправить!

Но Морган был неумолим. Его лицо было подобно каменной маске, на которой не отражалось ни капли сочувствия.

Стражники грубо схватили нас с Тодой за руки. Я попыталась вырваться, но их хватка была железной. Под восторженные возгласы и злорадное хихиканье Мольца (вот же гад!), нас потащили на выход.

Я успела лишь бросить панический взгляд назад, вглубь аптеки, пытаясь найти Ханну. И увидела! Кошка ошарашенно выглядывала из-под какого-то стеллажа с травами, ее огромные желтые глаза были полны ужаса и непонимания. Наш взгляд встретился на долю секунды, и в ее глазах я прочитала немой вопрос: «Что тут происходит?!».

А потом нас с Тодой грубо затолкали внутрь кареты, стоявшей прямо напротив входа. Дверца захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Внутри пахло пылью и еще чем-то затхлым.

Карета дернулась и покатилась по булыжной мостовой, подбрасывая нас на каждой кочке. Я лихорадочно пыталась что-то придумать, найти какой-то выход, но в голову ничего не лезло.

Даже вырваться из-под стражи и убежать — и то казалось невозможным. Мы были в ловушке.

Нас везли довольно долго. Наконец, карета остановилась.

Дверца распахнулась, и нас грубо вытолкали наружу. Перед нами возвышалось здание Ордена Инквизиции. Оно выглядело как огромная, серая глыба, словно выросшая прямо из ночного мрака, хотя на дворе был еще день. От стен веяло могильным холодом и таким застарелым страхом, что у меня волосы на затылке зашевелились.

Казалось, сами камни этого здания пропитаны болью невинных жертв. Бр-р-р, жуть!

Нас провели через тяжелые дубовые ворота, по длинным, гулким коридорам, освещенным редкими чадящими факелами, и наконец, грубо втолкнули в небольшую камеру с каменными стенами и одной-единственной решеткой вместо двери. Лязгнул засов, и мы остались одни. В томительном, пугающем ожидании.

— Что… что теперь с нами будет? — прошептала я, обращаясь к Тоде, который сидел в углу, обхватив голову руками. — Если нас притащили в Инквизицию… это значит… нас сожгут на костре?

Тода поднял на меня испуганные глаза.

— Нет… что вы, госпожа Зоряна… — тяжело вздохнув, пробормотал он. — Местная Инквизиция — это… это скорее что-то вроде городской стражи в других королевствах. Ну, или тайной полиции. Они занимаются расследованием опасных преступлений, государственной изменой, незаконной магией… На кострах они сжигают только настоящих ведьм и колдунов, уличенных в черной магии. А нас… нас, скорее всего за обман и нарушение запрета всего лишь сошлют на какие-нибудь рудники.

Всего лишь?! У меня чуть глаза на лоб не вылезли от такого «утешения»!

— Всего лишь на рудники?! — воскликнула я. — Да ты в своем уме, Тода?! Это же… это же ужас! Самый настоящий кошмар! Каторжный труд, голод, болезни… Да лучше уж на костер!

Я вскочила на ноги и начала метаться по камере, как тигр в клетке.

— Я не согласна! Я не хочу на рудники! Мы не сделали ничего плохого! Мы наоборот, пытались помочь! Да, я нарушила этот дурацкий запрет Моргана, но речь шла о спасении человеческой жизни! Как он не понимает?!

Тода тяжело вздохнул.

— Госпожа Зоряна, — тихо сказал он, — боюсь, что наше с вами согласие или несогласие уже ничего не решает. Итоговое слово все равно будет за господином Архилекарем…

Глава 23

Что? Итоговое слово за Архилекарем? Да плевать я на него хотела!

Я не для того попала в этот безумный мир и в это чужое тело, чтобы закончить свои дни на каких-то там рудниках из-за прихоти этого напыщенного индюка и лживых обвинений какого-то Мольца!

Ну уж нет! Этому не бывать!

Во мне вскипело такое возмущение, что страх на время отступил. Я не собиралась так просто сдаваться!

— Ни за что! — выдохнула я. Больше, чтобы поддержать саму себя, нежели ответить Тоде.

Я начала лихорадочно осматривать нашу темницу. Грубо отесанные каменные стены, маленькое, зарешеченное окошко под самым потолком, через которое едва пробивался тусклый свет. И тяжелая, обитая железом дверь с массивным засовом снаружи.

Шансов выбраться, прямо скажем, немного. Но даже так, я подбежала к решетке и принялась ее трясти в надежде расшатать. Бесполезно! Она была вмурована намертво.

Потом я заметила в углу какой-то ржавый гвоздь, валявшийся на полу. Схватив его, я попыталась поковырять в замке, вспоминая все детективные фильмы, где герои так легко вскрывали любые замки. Но то ли гвоздь был слишком мягким, то ли замок слишком сложным, то ли я просто никудышный взломщик — ничего не получалось. Замок даже не пискнул.

Потом я принялась ощупывать стены в поисках потайных ходов или хотя бы слабого камня, который можно было бы вытащить. Тоже безрезультатно. Камера была построена на совесть — ни единой щелочки, ни единого слабого места.

Через некоторое время моих безрезультатных попыток освободиться, я почувствовала, как отчаяние снова стало подкрадываться ко мне.

Да что ж такое!

Неизвестно сколько времени прошло к этому моменту, но мой желудок свело от голода. Я несколько раз кричала, звала стражу, требовала еды и воды, но в ответ была лишь тишина.

Тода сидел в углу, съежившись и закрыв лицо руками, он даже не шевелился, боясь, кажется, каждого шороха. А во мне, наоборот, чем дольше мы здесь сидели, тем сильнее разгоралось возмущение. Страх, конечно,