Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Я… — начала я.

— Ты чья? — перебил он. — Где муж? Или отец?

— У меня нет… — начала я.

— Бродяжка, — заключил он и повернулся к стражникам. — Эй, вы! Тут девка одна шатается. Без мужа, без отца. Разбирайтесь.

Стражники, которые до этого лениво курили у входа, повернулись в мою сторону. В высоких сапогах, с перекинутыми через плечо ружьями. Они стояли у входа в какое-то здание, курили и лениво переговаривались.

Один из них бросил окурок и неторопливо направился ко мне.

Второй — следом.

Мужчина в машине сплюнул и дёрнул какой-то рычаг. Машина дёрнулась и поехала дальше, окутав меня клубом пара.

Я смотрела на стражников и не могла пошевелиться. В голове была пустота. Только что было небо, дом, жетон в руке — и вдруг это. Чужие дома, чужая машина, чужие люди.

— Девушка, — сказал первый стражник, подходя ближе. — Вы потерялись?

Я подняла на него глаза. Молодой, лет двадцать пять, с усами и внимательным взглядом. Второй — старше, с сединой в волосах, смотрел на меня хмуро.

— Я… — снова начала я и замолчала.

Что я могла сказать? Что я провалилась сквозь время? Что только что стояла в доме, где умерли мои старики, а теперь стою посреди улицы, где пахнет углём и паром?

— Как ваше имя? — спросил старший стражник.

— Мира, — ответила я. — Мира Зорина.

Они переглянулись.

— Фамилия знатная, — заметил младший. — Но вы, барышня, не похожи на знатную. Одежда… — он поморщился. — Женщина в штанах. Это неприлично. И одна на улице. Где ваш муж? Отец? Брат?

— У меня никого нет, — сказала я. — Я одна.

Они переглянулись. В их взглядах было что-то, чего я не понимала. Жалость? Брезгливость? Или просто удивление, что женщина может существовать сама по себе.

— Значит, — медленно сказал младший, — вы, барышня, получается, никто. Ни мужа, ни отца, ни брата. Никто за вас не заступится.

В его голосе не было насмешки. Только констатация факта. Как будто он объяснял, что дождь мокрый, а огонь горячий. Женщина без мужчины — это не человек. Это… вещь. Бесхозная.

— Одной вам здесь нельзя, — твёрдо сказал старший. — Город большой, а вы… странно одеты. И без документов, я полагаю?

Я полезла в карман куртки и достала карточку курсанта. Пластик, голограмма, моё фото.

— Вот, — сказала я, протягивая её. — Мои документы.

Младший взял карточку, повертел в руках, поднёс к свету. Его лицо вытянулось.

— Что это? — спросил он.

— Удостоверение, — сказала я. — Меня зовут Мира Зорина. Я учусь на четвёртом курсе Академии магии и инженерии.

Он посмотрел на карточку, потом на меня. Потом передал старшему. Тот тоже повертел, пощупал, попытался согнуть. Пластик не гнулся.

— Академия магии и инженерии, — медленно повторил старший. — И где же она находится?

— В столице, — сказала я.

Они переглянулись. Младший хмыкнул, старший покачал головой.

— Барышня, — сказал он, возвращая карточку. — В нашем городе нет академии магии и инженерии. И в столице, простите, тоже. Есть Императорский университет, но туда принимают только мужчин. И то не всех.

— А что это за штука такая? — спросил младший, показывая на карточку. — Стекло? Или хрусталь? И светится… Я такого материала не видел, что-то новенькое.

— Это пластик, — сказала я. — И голограмма. Защита от подделки.

— Пластик, — повторил младший, растягивая слово. — Не слышал о таком.

— И голограмма, — добавил старший. — Тоже не слышал.

Они смотрели на меня с одинаковым выражением. Что-то между жалостью и подозрением.

— Барышня, — сказал старший. — Вы, случаем, не из лечебницы сбежали?

— Я не сумасшедшая, — сказала я.

— Конечно, не сумасшедшая, — поспешно сказал младший. — Просто… одежда у вас странная, документы странные, и одна на улице… Вы сбежали?

Я посмотрела на свои руки. На них всё ещё были следы от паяльника, мозоли от чертежей.

— Нет, — сказала я.

Старший стражник посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, сочувствие. Он вдруг сказал тихо, так, чтобы младший не слышал:

— Дочь у меня была. Тоже смотрела на мир так, будто он ей должен. Умерла в прошлом году. От чахотки.

Я подняла на него глаза.

— Мне жаль, — сказала я.

Он кивнул, возвращаясь к официальному тону.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал он громко. — Пойдёмте с нами. В участке разберёмся.

— Я не хочу в участок, — сказала я.

— Это не обсуждается, — жёстко ответил он. — Девушка без опекуна, без документов, в чужой одежде, бродит по городу. Вы или под защитой закона, или вне закона. Выбирайте.

Я смотрела на него. В его глазах не было злобы. Только усталость и какая-то странная решимость. И ещё что-то тёплое, спрятанное глубоко.

— Хорошо, — сказала я. — Я пойду с вами.

Младший стражник кивнул и взял меня под руку. Старший — с другой стороны.

— Не бойтесь, — сказал младший, когда мы двинулись по мостовой. — Начальник у нас строгий, но справедливый. Если вы не нарушали закон, вас отпустят.

— А если нарушала? — спросила я.

— Вы нарушали? — насторожился он.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я вообще не знаю, где я.

Они переглянулись, но ничего не сказали.

Мы шли по улице, и я смотрела по сторонам. Город был огромным. Дома — в три, четыре, пять этажей. Над крышами — трубы, из которых валил густой дым. По мостовой ехали такие же паровые повозки — большие и маленькие, грузовые и легковые. Люди в тёмной одежде спешили по своим делам, не глядя по сторонам.

И магия.

Она была везде. Я чувствовала её кожей, как когда-то в карантинном блоке. Она текла в мостовой, в стенах домов, в колёсах повозок. Она была вплавлена в металл, в камень, в воздух.

Мир был пропитан магией. Но это была не та магия, которую я знала. Она была грубее, тяжелее, приземлённее. Не для боя, не для полёта. Для работы. Для жизни.

— Вы смотрите так, будто впервые это видите, — заметил младший стражник.

— Так и есть, — ответила я.

Он хотел