Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

Владис Первый. В моей истории не было императора с таким именем. Никогда.

Параллельный мир. Я провалилась в параллельный мир.

— Порядок, — повторила я.

— Порядок, — подтвердил он. — Женщины при муже, дети при родителях, каждый знает своё место. Никто не шатается без дела.

Я промолчала.

— А грамотные у вас есть? — спросила я. — Книги, газеты?

Он снова удивился.

— Грамотные есть. Среди мужчин. А тебе зачем?

— Скучно, — сказала я. — Сидеть в камере и ничего не делать.

Он усмехнулся.

— Скучно ей. А ты, девка, разве грамоте обучена?

— Обучена, — ответила я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Что-то мелькнуло в его глазах — может быть, удивление, может быть, недоверие.

— И кто ж тебя обучил?

— Опекуны, — сказала я. — Они хотели, чтобы я училась. Много училась.

Он покачал головой.

— Странные у тебя опекуны. Женщину грамоте учить — зачем? Ей муж нужен, дети, хозяйство. Не для учёбы она.

— А если нет мужа? — спросила я. — Если одна?

— Тогда она ничья, — просто сказал он. — И никому не нужна.

Я сжала кулаки. Внутри снова закипала злость, но я заставила себя успокоиться. Не сейчас.

— Григорий, — сказала я. — А можно мне что-нибудь почитать? Газету, книгу — всё равно что. Очень скучно.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Читать хочешь?

— Да.

Он помолчал, потом полез за пазуху и достал сложенную вчетверо газету. Бумага была серой, дешёвой, пахла типографской краской.

— Вот, — сказал он, протягивая газету через решётку. — Вечернюю принесли. Прочитаешь — вернёшь.

Я взяла газету. Пальцы дрожали — от холода, от голода, от осознания, что я в другом мире.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул и уже хотел уходить, но я остановила его.

— Григорий, подождите.

Он обернулся.

Я развернула газету. Слова прыгали перед глазами, но я заставила себя сосредоточиться. Читать в тусклом свете лампы было трудно, но я справилась.

— «Указ Его Императорского Величества, — начала я, — о расширении магических мастерских при заводах Уральских...»

Он замер.

Я читала дальше. Медленно, отчётливо. Слова складывались в предложения, предложения — в смысл. Я чувствовала на себе его взгляд — он ждал, что я запнусь, собьюсь. Я не запнулась.

Статья была о новых маго-механических двигателях, которые ставят на заводы. О том, что мастера нужны, но мало кто умеет работать с новыми материалами. О том, что император выделяет средства на обучение новых мастеров — но только мужчин, конечно.

Я читала, и с каждым словом голос становился увереннее.

Когда я закончила, Григорий стоял, не двигаясь. Смотрел на меня странно.

— Читаешь, — сказал он. — Правда читаешь.

— Я же говорила.

— Думал, врёшь. Или блажь. А ты... — он покачал головой. — Опекуны твои, видно, сильно баловали тебя. Женщину грамоте учить — это ж какие деньги.

— Они считали, что я должна учиться, — сказала я.

— Может, и так, — он помолчал. — Только что толку? Ты здесь, одна. Грамота тебя не спасёт. В работном доме грамотных не жалуют.

— Я знаю.

Он вздохнул. Прошёлся по коридору, остановился, вернулся.

— Слушай, девка, — сказал он негромко. — Я тут подумал. Один я. Жена померла, дочь... ну, ты знаешь. Дом большой, управляться одному тяжело, а жить не с кем. Прислугу нанимать — деньги нужны, а их у стражника не густо. Так что...

Он помолчал, будто взвешивая слова.

— Если хочешь, — продолжил он, — могу я твоим опекуном стать. Оформлю бумаги. Будешь жить у меня, хозяйство вести. А там, глядишь, и мужа хорошего найдёшь.

Я смотрела на него, не дыша.

— Или не мужа, — добавил тихо. —Но в работный дом тебе не надо. Там... не место таким, как ты.

Я смотрела на него и не могла поверить.

— Почему? — спросила я. — Почему вы мне помогаете?

Он пожал плечами.

— Дочь ты мне напоминаешь. И грамотная. И одна. И... — он замолчал, подбирая слова. — Смотришь так, будто знаешь что-то, чего другие не знают. Моя тоже так смотрела. До того как...

Он не договорил.

Я стояла, сжимая в руках газету. В голове крутились мысли. Опекун. Крыша над головой. Время, чтобы понять этот мир. Найти выход. Вернуться.

— Согласна, — сказала я. — Я согласна.

Он кивнул.

— Тогда я пойду к начальнику. Попрошу бумаги оформить.

Он повернулся и пошёл по коридору.

— Григорий! — окликнула я.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Спасибо говорить рано. Сначала договориться надо.

Он ушёл.

А я осталась стоять у решётки, сжимая в руках газету.

Сердце колотилось где-то в горле. Тишина давила на уши. Я смотрела в конец коридора, где исчезла его спина, и ждала.

Минута. Две. Пять.

Дверь где-то хлопнула. Голоса. Я напрягла слух, но слов не разобрала. Потом снова тишина.

Я прижалась лбом к холодным прутьям и закрыла глаза.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста, пусть получится.

Никто не ответил. Только где-то далеко стучали колёса паровых машин, да за стеной капала вода.

Я ждала. Как тогда, в шкафу. Только теперь я знала: если откроется дверь — я выйду. И не спрячусь больше никогда.

Глава 15. Чужой дом

Глава 15. Чужой дом

Чужой дом

Час. Я отсчитала его по сердцебиению. Тысяча двести ударов. Потом ещё тысячу. Потом я сбилась.

Коридор молчал.

Я стояла у решётки, вцепившись в прутья. Металл холодил ладони, отдавался слабой вибрацией — магия текла по нему, ровная, чужая. Я пыталась уловить в ней хоть что-то знакомое, но ничего не чувствовала.

Газета лежала на нарах. Я прочитала её всю, от первой до последней строчки. Потом перечитала снова. Статьи о новых магических двигателях, о забастовке на заводах, о казни какого-то бунтовщика, о приёме у императора. Мир жил своей жизнью. Ему не было до меня дела.

Шаги.

Я выпрямилась, прижалась лицом к прутьям.

В конце коридора показалась фигура. Григорий. Он шёл медленно, и в руке у него была бумага. Я видела её даже в полумраке — плотный лист, красная сургучная печать.

Он остановился у решётки. Молчал секунду, разглядывая меня.

— Ну что, — сказал я, не выдержав.

Он протянул бумагу через