Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

свое поместье, не дожидаясь медленного ползущей кареты жены. Правда, оставил ее сопровождать целый отряд стражников. Всадников в красно-черных мундирах, один вид которых вызывал у нее трагические воспоминания и страх.

Слава богам, возле кареты стражники не ошивались, и во время всего пути они их не видела.

Дорога заняла пол дня. Мегана сидела, обнимая себя за плечи, хотя на улице было тепло. От волнения ее трясло. Она думала о том, что ее ждем в замке Клауда.

" Он не помнит, что говорил в бреду! И не станет меня убивать!" — убеждала она себя.

Или помнит, поэтому и женился? Чтобы избавиться от нее от проблем и свидетелей.

В любом случае, Мегана хотела с ним договорится. Их брак вынужденный, формальный, поэтому они могут сосуществовать в замке, просто как соседи. Можно даже не общаться. Она не лезет в его дела, он в ее. Хотя...Какие у нее могут быть дела? Она хочет простой тихой жизни, о которой и мечтала. Уединенный замок как нельзя лучше подходит для этой цели. Она будет наслаждаться спокойной жизнью, заниматься хозяйственными делами, и действительно, не будет лезть в дела мужа.

Что же касается его планов на восстание...Возможно, ей удасться как-то отговорить его от этой идеи.

Всю дорогу процессию сопровождал дождь, что считалось хорошим знаком. Но для Меганы это было еще одним подтверждением — ничего хорошего в замужестве ее не ждет. Только серая беспросветность.

Замок Отшельника предстал перед ними на закате, и это зрелище вызвало у Меганы суеверный трепет — он вгрызался в скалу, цеплялся за нее, словно древний, окаменевший хищник.

Замок оказался именно таким, каким она знала его по слухам: мрачным и величественным, но величие его было не в красоте, а в упрямой, непоколебимой силе.

Он расположился на скалистом утесе, окруженный с трех сторон густым, темным лесом, где вековые ели стояли так плотно, что под их кронами царил вечный сумрак. Только неширокая песчаная дорога, ведущая к каменной обители Отшельника, разбавляла этот мрачный вид.

С четвертой же стороны был обрыв, и оттуда, из глубины ущелья, доносился неумолчный, глухой рев горной реки — вечная мелодия этого одинокого места. Это была скорее не резиденция, а крепость. Или тюрьма.

Высокие серые стены оказались испещрены шрамами времени. Оригинальная, почти черная от вековых дождей и лишайника кладка была покрыта, словно грубыми заплатами, более светлым, молодым камнем. Эти заплатки — следы починки — виднелись повсюду: неровный квадрат у основания главной башни; длинная полоса вдоль зубчатой стены, видимо, восстановленной после обрушения; свежие камни вокруг некоторых бойниц, расширенных для более современных орудий. Замок был живой историей своих собственных ран.

Цепкий, темно-зеленый плющ обвивал стены, пряча уродство некоторых швов, но в то же время впиваясь в трещины, медленно и неотвратимо разрушая то, что пытался украсить. Остроконечные башни, похожие на копья, впивались в низкое, свинцовое от туч небо.

Их встретила небольшая свита — несколько старых, молчаливых слуг, чьи лица казались высеченными из камня, как и стены замка. Кастелянша, полная суровая женщина с огромной связкой ключей на поясе, поклонилась без тени улыбки или радушия.

— Я Гретта, ключница замка! — представилась она, не утруждая себя реверансом — Его светлость приказал обеспечить вас всем необходимым.

И повела Мегану в ее новый дом.

Замок внутри оказался тоже мрачным, но безупречно чистым. Воздух был холодным и пах старым камнем, въевшейся сыростью, которую не могли вытравить даже постоянно горящие камины, дымом и чем-то горьковатым — смесью сушеных трав, полыни и, возможно, лекарств. Пол из огромных, стертых сотнями ног плит был выметен и местами даже отполирован до тусклого блеска. В высоких, сводчатых коридорах не наблюдалось ни паутин, ни пыли.

Вместо картин на стенах висели тяжелые, выцвевшие гобелены, изображавшие сцены охоты и древних битв. Краски на них поблекли, превратившись в оттенки серого, коричневого и грязно-багрового, и лица воинов и зверей казались искаженными в вечном беззвучном крике. Света было мало: узкие окна пропускали лишь его скупые, косые лучи.

Основное освещение давали редкие факелы, отбрасывавшие на стены длинные, дергающиеся тени. Каждый шаг гулко отдавался под сводами, каждый скрип двери казался вздохом призрака.

В комнату, отведенную ей в качестве личных покоев, Мегана входила с трепетом. Высокий сводчатый потолок поддерживался толстыми дубовыми балками, почерневшими от времени и копоти. Огромный камин, в котором мог бы поместиться взрослый человек, был единственным источником тепла и живого света; в нем уже жарко потрескивали поленья, отбрасывая на стены и пол багровые, пляшущие блики.

И кровать. Широкая, из темного, почти черного дуба, с четырьмя резными столбами, на которых держался тяжелый балдахин из темно-бордового бархата. Ткань поглощала свет, делая пространство под балдахином еще более темным, почти погребальным. И застеленная светлым, по виду льняным, бельем. Похоже, дорогим, тонким и качественным. Ну, хоть что-то хорошее.

Окно, единственное в комнате, выходило во внутренний двор-колодец — узкий, замкнутый клочок земли, вымощенный камнем, куда почти не попадал солнечный свет. Вид оказался не просто унылым — он был безнадежным воплощением заточения.

И мебель под стать замку — массивная, функциональная, лишенная изящества. Шкаф, способный вместить арсенал, стол, за которым могли бы усесться трое, и одинокое кресло у камина, обитое кожей.

Мегана стояла посреди комнат ы, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь подошвы туфель. Теперь она хозяйка этого места. Но его эта мрачная, безупречная чистота, эта упорядоченная пустота пугали ее.

Замок казался отражением души ее хозяина. Души, в которой царил идеальный порядок, но не было места для света.

Слуги доставили ее скромный багаж, принесли ужин на подносе и удалились, оставив ее одну. Мегана стояла посреди комнаты, слушая, как за дверью стихают шаги. Одиночество. Снова абсолютное, холодное одиночество...

Она вздохнула, и решила переодеться. Тяжелое дорожное платье давило.

Никто так и не разобрал ее вещи. Принесли, поставили и все. Она достала из сундука первое, что попалось — шелковый вишневый пеньюар. Подходит к цвету балдахина.

Переоделась и подошла к двери. Защелки или внутреннего замка не наблюдалась. Это плохо...Вряд ли муж придет к ней ночью. Если только убить. Но не имея возможности закрыться на ключ, Мегана чувствовала себя неуютно.

Она вернулась к столу, и осмотрела на свой ужин. Есть не хотелось совершенно, просто было любопытно чем питаются в замке?

Блюда были простыми, сытными и без изысков: густая похлебка из чечевицы и копченой баранины, темно-коричневого цвета, с видимыми кусками мяса и корнеплодов, и от нее шел плотный, дымный пар. К похлебке прилагался ломоть грубого