Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

Мысли метались, как мыши в западне. Бежать из дворца теперь, после всего, было невозможно — за ней бы устроили настоящую охоту. Отказать принцу публично? Оскорбить будущего короля? Это означало бы опалу для всего ее рода.

И тогда, в отчаянии, родился план. Безумный, грязный, отвратительный. План, до которого могла додуматься только та, прежняя Мегана, не брезгующая никакими средствами.

У той Меганы он и родился. Только тогда в уравнении были другие переменные.

У нынешней Меганы не оставалось выбора.

Как тогда, так и сейчас это была ложь. Гнусная, подлая ложь. Нынешняя так еще хуже, потому что не имела под собой никаких оснований. Но это был ее единственный шанс.

Она отпросилась у госпожи Клариссы, сославшись на головную боль, и вместо того чтобы отправиться в свою комнату, вышла на улицу, и свернула в боковую аллею, ведущую в покои королевы.

Королева Терезия, жена старого короля, мать Эдмона и мачеха Клауда, ненавидела обоих сыновей по-разному. Эдмона — за его слабость и болезненность, которые позорили династию. Клауда — за то, что он был живым напоминанием о ее более красивой сопернице, и за его непоколебимую силу, перед которой она чувствовала себя беспомощной.

Этим Мегана и решила воспользоваться. Она попросила служанок доложить старшей фрейлине королевы, что ей нужно срочно сообщить королеве сведения, касающиеся принца Клауда. Ее расчет был прост — Терезию должны заинтересовать новости о Клауде, могущие быть полезными. И Мегана оказалась права: ее провели в будуар королевы — комнату, утопавшую в тяжелом бархате, и запахе ладана, смешанном с ароматом лекарственных трав.

Королева сидела у камина, хотя на дворе было лето.

Она была еще красива, но красота ее была острой, ядовитой, как у тропического цветка. Ее глаза, того же светло-голубого цвета, что и у Эдмона, и у их родственницы Анетты, холодно оценили Мегану.

— Барышня Файрис! — надменно произнесла она — Если вы побеспокоили меня из-за каких-нибудь пустяков, то я прикажу вас высечь. Говорите!

Мегана опустилась в глубокий, почти падающий реверанс. Голос ее, когда она заговорила, был тихим, дрожащим, полным слез.

— Ваше величество… я пришла просить… нет, умолять вас!... о милости. О защите.

Королева приподняла тонкую, выщипанную бровь.

— Защите? От кого?

— От от принца Клауда.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Интерес, живой и хищный, вспыхнул в глазах королевы.

— Объяснитесь!

Мегана сделала вид, что борется со слезами, прикрыв лицо руками.

— В ту ночь… в пещере… Он… овладел мной. Насильно.

Она выпалила это одним духом, словно стыдясь произносить слова. Ее тошнило от отвращения к самой себе, но она продолжала, глядя в ковер у ног королевы.

— Я пыталась сопротивляться… но он был так силен… А потом, когда пришли стражники… они видели… видели нас… Он пытался меня задушить, чтобы я молчала…

Однажды Мегана уже произносила перед королевой почти такую же речь, с такими же слезами и рыданиями. Только без насилия и удушения. И речь тогда шла об Эдмоне. И еще разница — Эдмон действительно овладел ею, хотя она соблазнила его сама. А Клауд нет.

Она рисковала, очень рисковала. Королева могла не поверить, и отправить ее на осмотр к докторам.

Сейчас, в отличие от случая с Эдмоном, ее тело было девственным.

И Мегана торопливо добавила:

— Когда меня осматривал доктор, он видел... Синяки на моей шее, и на ногах. И по всему телу.

Королева медленно, словно наслаждаясь каждым моментом, поднялась с кресла. Ее лицо озарилось страстным, почти блаженным выражением. Здесь было все, чего она желала: грязный скандал, пятно на репутации ненавистного пасынка, и возможность насолить Эдмону, который не слушал мать, и выбрал не ту девушку.

— Доктор подтвердит? Стражники подтвердят? — спросила она, и в ее голосе звучала сладость.

— Они видели, как он лежал на мне. И как я пыталась вырваться. И в его руке была моя сорочка. Он вырвал ее у меня.

— Ваша сорочка? — королева улыбнулась, и улыбка эта была подобна лезвию — Та самая, что он вам потом так любезно вернул? О, как трогательно.

Мегана вздрогнула. Она забыла, что королева могла знать об этом. Дворец — улей сплетен.

— Он вернул ее, чтобы, показать свою власть. Свое презрение.

— Разумеется! — произнесла королева, подходя ближе.

Ее взгляд скользнул по Мегане, словно оценивая товар.

— И что же вы хотите, дитя мое? Правосудия? Казни для принца? Это маловероятно.

— Нет! — Мегана упала на колени, схватив край королевского платья.

Игра была отвратительной, но она играла ее от всего сердца, потому что на кону была ее жизнь.

— Я хочу уйти в монастырь. Подальше от него. Пожалуйста, ваше величество, позвольте мне удалиться от двора! Я не могу выйти замуж за принца Эдмона, будучи оскверненной.

В тот раз она тоже лепетала про монастырь, зная, что Эдмон ее не отпустит.

Королева замерла, и в ее глазах засверкали искры настоящего, дикого восторга. Ее мысли, казалось, были написаны на ее лице. Не только опозорить Клауда. Но и разрушить планы Эдмона! Лишить его выбранной невесты самым унизительным для мужчины способом! Чтобы в дальнейшем слушал мать, и не смел своевольничать!

Это был двойной удар. Идеальный.

— Разумеется, не можете! Встаньте, дитя! — сказала она, и голос ее стал почти ласковым — Вы страдали достаточно. Мы во всем разберемся.

И велела фрейлинам:

— Найти, и привести ко мне тех самых стражников! И позовите дворцового доктора!

Затем королева устроила Мегане допрос с пристрастием. Она требовала подробностей. Как именно он ее схватил? Где и как ее трогал? Что говорил? Порвана ли была ее одежда? Она хотела знать такие подробности, что Мегану коробило от стыда и отвращения.

Но она отвечала. Она знала, что говорить. Что и как мужчины делают в моменты интимной близости.

Королева, казалось, получала от допроса удовольствие.

— Идите, отдыхайте! — наконец, сказала она, и Мегана отправилась к себе.

Там она ходила по комнате в волнении, и дрожала от страха. Стражники, обнаружившие их с Клаудом в пещере, были его людьми. Дадут ли они показания против своего господина? Или не посмеют солгать королеве? Доктор, разумеется, скажет правду.

Так, в неведении, прошло три дня. Мегана продолжала служить принцессе, и все было вроде по прежнему, но...

Анетта находилась в прекрасном настроении, а Эдмон не приходил. И никак не давал о себе знать.