Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

В гостиной стояла тишина. Элоиза тихо плакала, уткнувшись лицом в руки. Две другие девушки были белы как смерть. Анетта сидела неподвижно, лишь ее пальцы, сжатые на коленях, дрожали от напряжения. Она не заступилась за своих подруг. Отреклась от них, хотя без ее согласия, пусть и молчаливого — Анетта была умна, и осторожна, даже в мелочах — дело не обошлось.

— Ваша светлость! — голос Клариссы был хриплым от сдерживаемой ярости

Ярости на то, что ее поймали на некомпетентности, и на то, что ее любимица Анетта оказалась замешана.

— Наказание…

— Выговорю я! — холодно отрезал Клауд — Барышни Элоиза, и все, кто знал о заговоре, но не донес, будут немедленно отправлены домой. Их семьи получат официальное уведомление о причине. Что касается барышни Анетты…

Он посмотрел на нее, и в его черных глазах не было гнева, присутствовал лишь беспристрастный расчет.

— Ее роль доказать сложнее. Она остается. Но я буду внимателен.

Он не стал наказывать Аннетту, не желая ссорится с королевой. Все это понимали.

Затем он повернулся к Мегане. Впервые за все это время их взгляды встретились. В его глазах не было ни сочувствия, ни одобрения.

— Барышня Файрис, вы свободны от обвинений! Мои извинения за причиненные неудобства.

Он извинился. Сухо, официально, от имени королевской семьи. Но извинился. И, что важнее, он расследовал. Быстро, хладнокровно, не дав ситуации раздуться в скандал, который мог бы погубить ее даже в случае невиновности.

— Благодарю, ваша светлость! — пробормотала Мегана, отводя глаза.

Клауд кивнул Клариссе, отдал какие-то тихие распоряжения стражникам и вышел из комнаты так же внезапно, как и появился, оставив после себя гулкую тишину и груду разбитых судеб.

Мегана видела, как Анетта поднимается с места — плавно, с достоинством, — и выходит, не глядя ни на кого.

Но, в ней была такая концентрация ненависти, что по спине Меганы пробежали мурашки.

И этой ночью ей опять было не уснуть. И опять она вспоминала прошлое.

...Она влюбилась в Клауда не сразу.

Но замечала и отмечала его всегда. На заседаниях королевского совета, где он стоял у стены, подобно изваянию из темного гранита, не произнося ни слова, если к нему не обращались напрямую. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, скользил по присутствующим, и Мегане всегда казалось, что он задерживается на ней чуть дольше, чем на других. Не с восхищением, не с вожделением. С… изучением. Как энтомолог рассматривает редкого, ядовитого жука.

Они почти не общались. Он отвечал на ее вопросы односложно, с ледяной учтивостью. Она же всегда заводила разговор первой, и всегда старалась задеть, уколоть, насмехнуться… Хоть как-то вызвать его на эмоции, сблизиться хотя бы таким способом. Он не велся, но, как ей казалось, злился и смущался.

И все же, она ловила себя на том, что ее взгляд сам ищет в толпе придворных его высокую, прямую фигуру. Что на скучных приемах она следит за ним краем глаза, отмечая, как он отстраняется от шумных групп, как его черные, всегда чуть насупленные брови сходятся, когда кто-то говорил то, что ему не нравилось. Как едва заметно усмехался, когда слышал глупости.

Она ждала этих редких, мимолетных встреч в коридорах, где он, застигнутый врасплох, делал шаг в сторону и кланялся, и на мгновение их взгляды встречались. В его глазах не было ни капли тепла, только глубокая, непроницаемая тьма. И это сводило ее с ума. Потому что все остальные мужчины смотрели на нее с жаром, с желанием, с мольбой. А он — как на проблему.

И однажды, возвращаясь с прогулки в саду, где она в очередной раз увидела его, Мегана с внезапной, ослепляющей ясностью поняла. Она не просто замечает его. Она ждет этих встреч. Ее сердце, холодное и расчетливое, делало странный, непонятный скачок при виде него. Это было не похоже на ту простую, животную страсть, которую она испытывала к Эрику. Это было что-то острее, жарче, и опаснее. Что-то, что смешивалось с нестерпимым любопытством. Она не могла его понять и разгадать, и это волновало до мурашек.

И тогда в ее голове, отточенной годами интриг, созрел план. Безумный, дерзкий, идеальный. Заполучить его. И как союзника — его молчаливая сила, его таинственное влияние, его армия были бы бесценны в ее борьбе за абсолютную власть. И как любовника. Представить, как этот ледяной камень растает под ее прикосновениями, как эти строгие губы разомкнутся для поцелуя… Этот образ, эта картина заставляли ее сердце биться чаще, а тело трепетать.

Когда Клауд оставался во дворце (что случалось редко), он жил в дальних гостевых покоях, в крыле, почти заброшенном и вечно продуваемом сквозняками. Туда королева и отправилась той ночью.

О, как стучало ее сердце в предвкушении! Она стояла перед зеркалом в своих покоях, перебирая наряды. Что надеть? Изысканное платье? Прозрачные шелка?

Замерла на минуту, вспомнив вдруг про Эрика. Она легко бы поменяла его любовь на любовь Клауда, но…Две армии лучше, чем одна. И она решила не отталкивать и генерала.

В конце концов, в порыве дерзости, граничащей с безумием, она выбрала самый простой и самый откровенный вариант. Сняв с себя все, она накинула на голое тело длинный плащ из тяжелого черного бархата, подбитого шелком. Только плащ. И больше ничего.

Она не надела никаких украшений, только распустила волосы, и они черным водопадом спадали на плечи. И Духи — тяжелые, пряные, с ноткой пачули и страсти.

Она кралась по спящим коридорам, как призрак, и плащ шелестел за ней.

Отшельник встретил королеву в маленькой гостиной своих покоев, и был полностью одет. В простых темных штанах и белой рубашке, расстегнутой у горла.

Он стоял у камина, где тлели последние угли. Увидев ее в дверном проеме, он не вздрогнул, не изменился в лице.

— Ваше Величество! — его голос был ровным, без тени удивления — Что привело вас в столь поздний час?

В ответ она улыбнулась — томно и загадочно.

— Неужели нельзя просто навестить одинокого принца? Дворец такой большой, а ночи такие длинные и скучные…

Мегана сделала шаг внутрь, позволив плащу чуть приоткрыться, обнажив стройную ногу. Она начала флиртовать — отчаянно, смело, с наглой самоуверенностью, которая никогда прежде ее не подводила. Она ходила по комнате, и ее движения были плавными, соблазнительными, как у пантеры.

— Вам не должно