Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

Начало подкрадываться отчаяние. Она была в самом сердце заговора, и при этом ничего не могла узнать. Как тень, которая не могла ничего изменить.

И тогда она вспомнила о других своих умениях. В прошлой жизни она мастерски подслушивала, пряталась, читала чужие письма, открывая их над паром от чая. Здесь эти навыки могли пригодиться.

И то, что в замке находилось так мало слуг, а Гретта была вечно занята, было ей на руку.

Зная, что Клауд часто уезжал на целый день, она дождалась такого момента. Гретта, отнесшая утренний кофе, подтвердила, что "его светлость убыл в долину".

С колотящим сердцем Мегана подошла к двери кабинета. Она, конечно, была заперта, но замки в старом замке были простыми.

Из шпильки для волос и заколки Мегана соорудила подобие отмычки.

Щелчок. Тихий, но такой громкий в тишине коридора. Дверь подалась. Она скользнула внутрь и закрыла ее за собой, прислонившись спиной к холодному дереву.

Кабинет пах им. Кожей книг, старым пергаментом, чернилами, и той же горьковатой нотой, то ли полыни, то ли какой-то другой травы, тем самым шлейфом, что всегда витал вокруг него. Солнечный луч, пробившийся сквозь узкое окно-бойницу, выхватывал пылинки, танцующие в воздухе.

Луч падал на массивный дубовый стол, темная поверхность которого была испещрена светлыми царапинами и пятнами от воска и чернил.

Она бросилась к столу. Карты. Карты королевства с пометками — крестики и кружки у южных границ, у горных проходов, у крупных городов.

Списки. Длинные списки с именами, титулами, цифрами. Она пробежала по ним глазами — это были имена офицеров, поставщиков, и суммы. Огромные суммы.

Она открывала ящики стола. В одном — письма. Она узнала почерк некоторых военачальников, которых помнила по прошлой жизни. Они заверяли в преданности, сообщали о готовности отрядов, о закупках оружия и провианта.

В другом ящике лежали чертежи. Чертежи осадных орудий, планы укреплений, но не чужих, а своих, королевских. Она с ужасом узнала схему стен столицы с пометками о слабых местах.

Она знала, что он готовит восстание. Но масштабы… Это была не просто попытка переворота силами дворцовой гвардии. Это была полноценная война. Он создавал параллельную армию, верную лично ему. Он скупал лояльность знати на периферии, где влияние слабеющего короля и больного наследника было невелико.

Мегана подумала об Эдмоне, тихом, болезненном, который даже не подозревал, какая туча сгущается над его головой. О Марианне, которая могла стать вдовой, даже не успев толком стать женой. О своем отце, чье поместье снова могло быть сожжено, как в прошлый раз.

Она должна была что-то сделать. Но что? Предупредить Эдмона? Ее слово против слова Клауда, сочтут за попытку мести или женскую истерику. Попытаться остановить это в одиночку? Безумие.

В панике она начала рыться дальше, ища что-то, что могло бы стать конкретным доказательством, уликой, которую нельзя игнорировать. И нашла. В потайном отделении под самым нижним ящиком — пачку писем, перевязанных черной лентой.

Это была переписка с каринянами. С тем самым диким, воинственным народом с южных границ. Из писем было понятно, что Клауд не просто готовил внутренний мятеж. Он вел тайные переговоры с внешним врагом! Он обещал им территориальные уступки, торговые льготы в обмен на то, что между странами будет заключен мир.

Измена. Чистейшей воды измена. Он был готов на сговор с врагами, лишь бы сесть на трон!

Вот нужные доказательства! От волнения у нее дрожали руки, и она уронила письма, и они рассыпались по полу. И в этот момент за ее спиной раздался голос. Низкий, спокойный, смертельно опасный.

— Нашла то, что искала?

Мегана замерла, и медленно повернула голову.

Клауд стоял в дверях кабинета. Он не выглядел разгневанным, а только усталым. На нем был дорожный плащ, на сапогах — грязь.

Он вошел, закрыл дверь за собой и повернул ключ. Звук щелчка прозвучал в тишине, как хлопок захлопывающейся мышеловки.

— Я знал, что ты полезешь сюда! — сказал он, медленно снимая перчатки — Заметил твой интерес. Ждал. Думал, может, проявишь благоразумие. Но нет, как мотылек на огонь.

Он подошел к столу, посмотрел на разбросанные письма, на открытые ящики. Потом поднял на нее глаза.

— Ну что, любопытная леди? Удовлетворила свой интерес? Поняла, в чье логово забралась?

В его голосе не было угрозы. Была констатация.

Он поймал ее с поличным. Она видела доказательства его измены. И теперь он не мог позволить ей уйти.

Мегана отступила к стене, чувствуя, как камень впивается ей в спину. Страх был таким острым, что почти парализовал. Она видела перед собой человека, который стоит перед тяжелым выбором. И выбор этот, она знала, будет не в ее пользу.

— Ты предатель! — прошептала она, и в ее голосе прозвучало разочарование.

Почему-то эта его измена ранила ее сильнее, чем все остальное.

Он усмехнулся — коротко, беззвучно.

— Предатель? — переспросил он. — Я спасаю королевство от слабого короля и его жадных советников, которые разворовывают казну и ведут страну к пропасти. Кариняне… да, риск. Но вражда с ними должна прекратится! И большой войны с ними нельзя допустить!

От этих его слов Мегана несколько опешила, и вынуждена была согласиться.

— Да, нельзя! Это правильно, и королю нужно было давно с ними договорится, если это возможно!

— Как видишь, возможно!

— Ценой территорий? И потом… Из благих побуждений, своими методами, ты приведешь не к миру, а именно к войне! К гибели тысяч! — произнесла она, смотря прямо ему в глаза.

— Война уже идет! — холодно парировал он — Эти набеги, которые король игнорирует. Посольство только высказывает протесты, и все. Наши люди гибнут! Это не война, по-твоему?

Он замолчал, и она не ответила. Она не изменила своего мнения.

— А теперь… — произнес он, и сделал шаг к ней — Теперь у нас с тобой проблема. Ты знаешь слишком много, чтобы просто сидеть в своей комнате и вышивать.

Он стоял прямо перед ней, и она чувствовала его тепло, его силу, его решимость. Она зажмурилась, ожидая удара, удушения, чего угодно.

Но удар не последовал. Вместо этого его пальцы коснулись ее подбородка, заставив поднять голову.

— Открой глаза! — приказал он.

Она повиновалась. Он смотрел на нее, и в его черных глазах бушевала буря — гнев, разочарование …. и что-то еще, чего она не могла