Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

задают язвительных вопросов, едят то, что дают, и не ждут по несколько часов пирожных из столичной лавки. Наверное, для повышения дисциплины, надо ввести в замке обязательное блюдо — овсяную кашу. Для всех!

— Лошадям легче! — притворно вздыхала Мегана — Им не приходится обедать с каменным изваянием, которое предпочитает наводить скуку на жену.

Он не злился, и не смущался. Казалось, ее острый язык доставлял ему удовольствие. Ему бросали вызов, и он принимал его, принимал правила игры.

Искра, вспыхивающая между ними в таких пикировках, была острее и горячее любого прикосновения.

Похоже, Клауду действительно нравились умные и смелые женщины.

Почувствовав свободу, Мегана начала наводить свои порядки.

— Я выгляжу как посудомойка! — заявила она через несколько дней — Мне нужны новые наряды. Я хочу поехать в город, к портному.

Клауд, просматривавший бумаги у камина, даже не поднял головы.

— Город исключается.

— Я жена принца, а не пленница в башне! — возмутилась Мегана, скрестив руки на груди — В чем мне прикажете ходить? В мешковине?

— Портной приедет сюда сам! — спокойно ответил Клауд, перелистывая страницу.

Мегана презрительно фыркнула.

— Посредственный местный кроильщик? Хорошие мастера не ездят по поместьям, Клауд. Они обслуживают двор. А мне не нужны кривые швы и дешевое сукно.

Он наконец поднял глаза. В них снова играла та самая будоражащая усмешка, от которой у нее по спине пробежал сладкий холодок.

— Ко мне приедет! — безапелляционно заявил он — Лучший.

Он не солгал. Спустя всего три дня во внутренний двор замка, громыхая колесами, въехала роскошная карета. Из нее, причитая о грязи и колдобинах, вывалился не кто иной, как месье Дюмон — главный королевский портной, в сопровождении трех помощников, груженных тюками.

Мегана, спустившись в холл, едва сдержала торжествующий смешок. Великий Дюмон, чьей аудиенции столичные дамы ждали месяцами, стоял посреди мрачного каменного зала и раскланивался перед ней так низко, словно она уже была правящей королевой.

Весь день холл был завален рулонами переливчатого шелка, тяжелого бархата глубоких, насыщенных цветов — бордового, изумрудного, сапфирового, тонкими кружевами и золотой тесьмой. Мегана отбирала ткани с уверенностью и вкусом женщины, которая когда-то задавала моду всему двору. Она заказала не один, а сразу семь нарядов, включая роскошные домашние платья.

Выходное платье для приемов, из сапфирового бархата с глубоким декольте, и с отделкой тонкими лименскими кружевами. Символ власти и благородства; Бальное платье из переливчатого шелка изумрудного оттенка, который играл бликами при свете свечей; Парадное платье для официальных событий из бордового бархата, строгого и величественного кроя; "Утренний", или прогулочный, ансамбль из легкого шелка нежного бирюзового цвета;Роскошное домашнее платье из самого мягкого сливочного шелка; И еще одно домашнее, но для приёма гостей, из графитового бархата, украшенное золотой тесьмой по разрезу рукава и вырезу.

И даже церемониальный наряд: комбинация изумрудного бархата и золотой парчи. Самый тяжелый, сложный и символичный, предназначенный для особых случаев.

— Миледи, — осторожно пискнул Дюмон, снимая мерки — но эти фасоны весьма открыты и парадны. Простите мое любопытство, но если в замке не проводят балов, куда же вы будете их носить?

Мегана бросила взгляд в сторону галереи второго этажа. Там, в тени арки, стоял Клауд. Он наблюдал за ней. За тем, как она пропускает струящийся шелк сквозь пальцы, как ее глаза горят женским, собственническим блеском.

Она чуть повернула голову и, зная, что в гулкой акустике зала он ее услышит, произнесла громко, с легкой, кокетливой хрипотцой в голосе:

— Мне не нужны балы, месье Дюмон. Я буду носить их исключительно перед своим мужем.

В тени арки Клауд замер, а затем медленно развернулся и ушел, но Мегана готова была поклясться, что видела, как он довольно улыбался.

Разумеется, за все платил Клауд. Более того, он заметил, что к таким роскошным нарядам у нее не хватает украшений, и однажды специально съездил в столицу (где он старался не бывать), и привез ей несколько роскошных гарнитуров.

Он вручил ей ларец из черного дерева с серебряной инкрустацией. Когда Мегана открыла его, её дыхание на мгновение остановилось. Внутри, на бархате цвета ночи, лежали произведения искусства, каждое из которых было подобрано с безошибочным вкусом и пониманием ее стиля.

Гарнитур «Лунный свет», для ее синего бархата. Колье из крупных, идеально ограненных сапфиров, холодных и глубоких, как ночное небо, в обрамлении мелких бриллиантов, сверкавших, словно звездная россыпь. Серьги-подвески той же работы и массивное, но изящное кольцо. Этот гарнитур говорил о власти, благородстве и недоступной красоте хозяйки.

Гарнитур «Изумрудная роса», для зеленого шелка. Здесь камни были теплее, живее. Изумруды каплевидной огранки, оправленные в причудливое витое золото, напоминающее стебли и листья. Колье ложилось на шею, как прохладная река, серьги-капли покачивались при каждом движении, а браслет из переплетенных золотых нитей с изумрудными «почками» казался ожившим растением. Это была роскошь, полная жизни и силы.

Гарнитур «Гранатовая страсть», для бордовых и темно-розовых нарядов. Тяжелые, вишнево-красные гранаты, огненные и теплые, были вправлены в матовое золото. Колье напоминало капли застывшего вина , серьги — пылающие угольки. Этот набор не был таким аристократично-холодным, как сапфировый. Он дышал скрытым жаром, страстью и уверенностью, идеально подходя к ее новому — новому для Клауда — характеру.

И отдельно — диадема. Изящная полоска из платины, усыпанная бриллиантами разного размера. В ее центре сиял один великолепный желтый бриллиант, редкий и невероятно ценный, похожий на каплю солнечного света. «Чтобы ты могла носить солнце в волосах даже в самый пасмурный день», — пояснил он скуповато, но в его глазах читалось глубочайшее удовлетворение.

Он не просто купил драгоценности. Он купил ей оружие для светских баталий, доспехи для ее нового статуса и символы, отражающие грани ее личности, которую он сам с изумлением для себя открывал. Каждый камень был не только вложением капитала, но и немым признанием: «Я вижу, кто ты. И я обеспечиваю тебя тем, что соответствует твоей истинной сути».

Мегана едва не завизжала от радости, словно простая деревенская девушка, получившая в подарок медную брошь. Она кинулась к нему на шею, и стала целовать, молча, без слов благодарности.

Раньше, в прежней, королевской жизни, она была привычна к роскошным нарядам и украшениям. Теперь довольствовалась малым. И только получив то, чего была лишена в новой реальности, поняла, как ей этого не хватало.

И она вдруг осознала, за кем замужем. Клауд Отшельник был принцем, хоть и опальным, и очень богатым человеком. И, Мегана, как его жена, должна соответствовать его статусу.

Раньше она,