Аморальный - Алайна Салах

Она глазеет с укором.

— Костя. Ты же обещал.

Я отодвигаю бокал и встаю.

— Рядом с толчком спальня гостевая. Клининг на днях был, чистое бельё на чистое поменяли, так что ложись спокойно.

Провожаю её до двери и сразу пиздую обратно, чтобы лишняя хуйня в голову не лезла. К ней стремно лишний раз лезть. Я же не пиздюк контуженный, которого тёлка на хер шлёт, а он всё равно лезет, потому что хуй стоит. Когда с еблей бесперспективняк — лучше передёрнуть.

Захожу в спальню, раздеваюсь до трусов и падаю на кровать. Времени уже второй час. Вино меня обычно усыпляет, а тут сна ни в одном глазу. А ещё говорят, что звуки дождя успокаивают. Ага, блядь. Так хуярит по окнам, что хочется уши заткнуть.

Повозившись минут десять, включаю новости на телефоне. Этот бубнёж меня и днём может отключить.

Слушаю недолго и раздражённо вырубаю. Засыпать не засыпается, а вот нервничать из-за обстановки в мире конкретно, блядь, начинаю.

Какое-то время пялюсь в потолок и потом встаю. Топаю на кухню, опрокидываю стакан воды, чтобы наутро встать без сушняка, потом рулю к гостевой спальне.

Дверь дуреха наивная закрывать не умеет, а зря. Наощупь пробираюсь к кровати и откидываю одеяло.

— Кость, ты чего… — раздаётся испуганный шёпот. — Мы же договорились.

— Да успокойся ты. — Я закидываю на неё руку и тычусь мордой ей в волосы. — Не буду я тебя трогать. Просто полежу.

28

Просыпаюсь от того, что свет хуярит в глаза и жарко. Первое, что вижу — светлые волосы и махровый халат, который я, блядь, обнимаю.

По трезвяку башка соображает быстро. Ночью я в койку к Эмме припёрся, потому что уснуть не мог. Она повозмущалась немного, а как успокоилась, я сразу вырубился.

В трусах творится пиздец. Стояк — хоть сваи забивай. Утро же, девка полуголая рядом, а уже хуй знает сколько времени нормально не трахался.

А Эмма дрыхнет и похер, что я пялюсь на неё, как голодный пёс на мосол.

Как она в халате не вымокла насквозь — хуй знает. Но пахнет она пиздато: сочный такой, девчачий запах. Может, из-за него ещё яйца так звенят. Феромоны или как эта хуйня называется.

На автомате глажу её по бедру и чую, как халат расползается. А под ним — ни хера нет. Только кожа, тёплая такая, гладкая. С конца аж течь начинает.

Блядь… Сейчас бы тряпку эту задрать и сонной ей засадить.

Но если не трахнуть, то полапать точно не удержусь. Целка-не целка, но не выгнала же вчера. В двадцать четыре не такая уж сопля, чтобы не догонять, чем дело может закончиться.

Тащу ладонь вверх, по рёбрам и нахожу сиськи… Они у неё реально зачётные. Круглые такие, упругие… Между таких охуенно член вставить и дрочить.

Она начинает ёрзать, сопит активнее. Просыпается.

Я веду пальцем по соску — он уже твёрдый, блядь, и маленький, как горошина. Стояк на автомате тычется ей в задницу через халат, и проводка в башке дымится. Если, блядь, завопит сейчас, хер знает, как остановлюсь. Придётся ей подрочить мне за гостеприимство.

— Костя, не надо… — сонно мычит она и пытается отодвинуться.

Вот реально, чтобы меня сейчас тормознуть, надо как-то пожестче. Локтем мне захуярить или заорать. Даже долбоёбы в курсе, что вот это вялое «не надо» — это зелёный свет.

— Тс-с-с, — я наваливаюсь на неё со спины. — Я только потрогаю… Самой же хочется.

И продолжаю щупать. Большим пальцем надрачиваю сосок, кайфуя от того, как он твердеет. Она уже точно не спит: лежит истуканом, пялится в стену и тяжело дышит. Жопой чую: одно движение порезче — вскочит и съебётся. Блядь, как же меня заводит это совращение целки. Ну а хули: ей двадцать четыре уже, возраст самый смак. Какой бы хуйни у неё в башке не было про секс после свадьбы, хотелку никуда не выкинешь.

Намяв ей сиськи, спускаюсь к животу. Сбоку вижу, как её ресницы дёргаются и рот распахивается.

— Костя… пожалуйста, не надо… — жалобно так лепечет.

Если бы прямым текстом умоляла ей вставить — эффекта было бы меньше, отвечаю.

Я тянусь к её уху. У меня когда член трещит, как сейчас, всегда тянет попиздеть. Так ещё сильнее завожусь.

— Дрочишь себе?

Молчит.

Распахиваю халат — под ним реально нет нихуя. Лобок у неё гладкий, волос ноль. Это заебись. Если бы к тому дешманскому кольцу прилагались заросли, я бы загрустил.

Я проталкиваю ладонь ниже, по-тихой ныряю в неё пальцем и утопаю в смазке. Член аж взрывается от натуги. С-с-с-сука… Течная целка — это, блядь, пытка какая-то.

— Хватит коленки жать… — хриплю, надавливая на клитор. — Трахаешь себя, когда никто не видит? И не говори, что нет… Вон ты как хлюпаешь…

Она ёрзает задницей, потом шепчет:

— Иногда.

И ноги реально расслабляет. Вот это точно зелёный свет.

Я спускаюсь ниже, тру между складок и на автомате представляю, как её ебу. Как она с визгами скачет на мне и как её сиськи подпрыгивают. И как лежит на спине с раздвинутыми ногами и пальцами себя трахает… Бля-я-ядь.

Эмма сопит и постанывает, задницу отклячивает как кошка. Выматерившись, я сдавливаю яйца, чтобы член чуть пообмяк. Можно было бы попытаться ей воткнуть, но нормально потрахаться один хер не выйдет. С целками геморрой в этом плане.

Переворачиваю её на спину и откидываю одеяло. У этой глаза как стаканы, чернющие, таращится на меня испуганно…

— Засовывать не буду, сказал же, — обещаю, а сам жадно на неё пялюсь.

Халат на ней распахнут, и всё тело как на ладони. Бля-я-дь, какая сочная… Сиськи торчком, сами соски розовые, только на концах покраснели, живот плоский, и бёдра по-хорошему мясистые.

Она пытается свести ноги, но я торможу.

— Да не дёргайся ты. Дай полюбуюсь.

Растаскиваю коленки в стороны и пялюсь. Член вовсю рвёт трусы. Бля-ядь, дырочка у неё из самой пиздатой порнухи. Розовая, аккуратная и блестящая от течки.

Красивые вареники — это мой фетиш. Блядям вроде Алёны, ясен хер, лизать брезгливо, но её киску готов прямо сейчас сожрать.

И эта как будто подначивает. Дышит шумно, ёрзает задницей и лепечет:

— Кость, пожалуйста, хватит…

— Сучка охуенная… — хриплю.

Наклоняюсь и дышу на клитор. Пахнет от неё сладкой ванилькой — и слюны сразу полный рот. Сплёвываю ей на клитор и языком тащу между складок — реально сладко.

— Господи!! — визжит.

Узкая мокрая киска и визги — это, блядь, убойное