Аморальный - Алайна Салах

Переодеваюсь, сажусь в тачку и качу в «Монро». Вся эта спортивная движуха с хамамом и сауной — всё-таки вещь. Внутри лёгкость такая, и башка чистая, как будто изнутри помыли. Надо соплюхе абонемент задарить. Пусть кайфанет.

К рестику припарываю к девяти, паркуюсь и захожу. После бассейна такой аппетит нагулял, что даже местная жратва на ура залетит. А потом как раз у Эммы смена закончится.

Элькин букет вижу ещё с порога — такую махину даже на камазе хер объедешь. Говорю же, молодец она. Цветы пиздатые и упакованы стильно.

— Здравствуйте, Константин! — шкет выскакивает навстречу с многозначительной лыбой. Даёт понять, что в курсе, откуда взялся веник. — Вам Эмму позвать?

— Позови. Я пока вон за тот стол у окна сяду. Эмма пусть подойдёт, как сможет, а ты прямо сейчас борщ на кухню закажи. Жрать хочу страшно.

— Конечно-конечно, — сюсюкает. — Пройдемте.

Плюхаю зад на стул и оглядываюсь. Соплюха меня заметила, мечет взгляды поверх подноса, щёки розовые, во весь рот улыбается. Губами шевелит: сейчас подойду.

Я мысленно ржу. Реально цветы для тёлок — это лучший стимулятор. Как видят их — сразу настроение к потолку, и давай мурчать.

А остальные клуши-то, блядь, косятся на неё, аж по-злому. Бабы радоваться за баб точно нихуя не умеют. Чего эту, подружку Дианкину лучшую взять, которая меня в Новый год тостами о женитьбе заебала, а через час в толчке предлагала отсосать.

Эмма появляется рядом с моим столом, улыбаясь ещё шире, чем до этого, и сходу давай тараторить:

— Спасибо тебе за цветы! Клянусь, я такие только в интернете видела. Ох, сколько ты шума наделал… Тут даже клиенты подходили, спрашивали, откуда такая красота. Даже представить боюсь, сколько они могут стоить.

— Лучше не представляй, — советую я, тащась от её реакции. Дианка первое время тоже кипятком ссала от каждой фигни, и мне было в кайф. Себя-то уже хер чем удивишь, а бабские визги охуенно чешут самолюбие.

— Я так понимаю, ты ещё мне деньги за такси вернул, — не замолкает она. — Кость, это очень много. Ты мне потом свой номер продиктуешь, и я тебе ненужное верну.

Я морщусь.

— Ой, хорош, а? Лучше заканчивай смену скорее. Поедем куда-нибудь прогуляться. Шашлыки, кстати, не хочешь? Знаю одно место пиздатое.

Жду, что начнёт артачиться, как обычно, но нет. Улыбка в пол-лица, глаза радостные.

— Я сто лет не ела шашлыки. Если место, как ты говоришь, классное, присоединюсь с удовольствием.

25

Приход Эммы заставляет меня оторваться от телефона и задрать башку.

Стоит в обнимку с букетом, улыбается во все тридцать два зуба. Как будто сейчас в кругосветку ебанём на личном джете, а не в шашлычку.

— Букет здесь оставить не хочешь? — ухмыляюсь.

Эта насупливается и веник к себе прижимает крепче, как будто отниму.

— Нет. Мне такой красоты никогда не дарили. Я домой отвезу.

Ну вот как над ней не угорать? То как выдаст на умном, что охуеешь, а в другой раз ведёт себя как типичная соплюха.

— Ладно, пойдём, — встаю. Спецом кроме борща ничего больше есть не стал, чтобы было куда шашлык впихнуть.

— А ты счёт оплатил? — и смотрит на стол с беспокойством.

— Ебать, ты контролёрша, — ржу.

То ли привык я к ней, то ли за вчера так сильно благодарен, что эти замашки училки вообще не бесят — только веселят.

— Ясен хер, рассчитался. На чаевые, если интересно, кинул пятихатку. Вот если бы ты меня обслуживала, оставил бы косарь.

— Это лишнее, Костя. Серьёзно. Ты слишком много на чай оставляешь.

— Опять ты начинаешь мне лекции читать.

— Извини. Пойдём, ладно? — Она виновато морщится поверх букета. — А то букет такой тяжёлый — у меня руки устали держать.

— Потому что нехрен его было брать, — ворчу я и забираю веник из её рук.

Пиздец, он реально неподъёмный. Элькины пчёлы от души постарались. Не зря она подпольный олигарх.

Цветы, изматерившись, кое-как запихиваю в салон и прыгаю на водительское. Ветер хуярит как ненормальный, и дождь, сука, опять накрапывает. А я-то, блядь, только обрадовался, что погода устаканилась.

— А ехать далеко? — спрашивает.

— Шашлычка в посёлке моём. За сорок минут домчим, если нигде в пробку не вопрёмся.

— Видимо, шашлык действительно стоящий, если ты готов так далеко поехать.

— Да там места ещё пиздатые. Лес хвойный рядом. Пока готовить будут, можно чуток пройтись.

— Ты любишь пешие прогулки? — глазеет с улыбкой.

— Ну как люблю. Ногами пройтись могу полчаса. — и зачем-то поправляюсь: — Я больше люблю ездить на велике. Но не в городе, а по лесу.

— Здорово. Ты, наверное, хорошо катаешься?

— Ну я уж, блядь, не профессиональный велосипедист.

На самом деле я с детства люблю эту хуйню. Зарядить велик, воды литрушку прихватить и поехать в какие-нибудь ебеня. Когда Дик жив был, его с собой брал. Могли вдвоём до какого-нибудь озера доехать, там искупаться, и мокрыми попиздовать обратно.

Одно время хотел Дианку приобщить. Потащил её в салон, там полдня убил на выбор велика, докупил седло гелевое, обвес и прочую хуйню. А она, блядь, разок по посёлку проехалась, наебнулась на кочке, повыла и больше к велику не подходила. Так и пылится теперь в гараже. Кстати, надо скататься куда-нибудь, раз уж я опять в спорт влился.

— Я в школе тоже любила кататься. А потом велосипед украли — он в саду, в сарае хранился, — поясняет. — И всё, с тех пор я больше не ездила.

В башку приходит шальная мысль взять её с собой на велотрип, но я быстро торможусь. Эрик правильно сказал: падок я на этих сироток с подносами. Дианку в первый же день повёз одевать, этой уже абонемент приглядел за поллепёшки. Для начала надо просто съездить пожрать и притормозить с благотворительностью.

А дождь тем временем продолжает хуярить как не в себя. Идея с шашлычкой начинает казаться хуёвой, но сворачивать на полпути не в моём стиле. Я уже на трассу выехал и жрать хочу.

— Погода так сильно испортилась… — Эмма липнет к боковому окну. — И ветер поднялся. А шашлычная не на свежем воздухе, надеюсь?

— Там уличные шатры и внутри места есть. Сегодня с утра там был. Лосось там охуительный. Тебе его возьму, а себе — барана.

— Всё-таки ты очень любишь командовать, — комментирует с подъёбом.

— А ты учительствовать. Все не без греха.

— Если так это со стороны выглядит, то прошу прощения.

— Да