Аморальный - Алайна Салах

и похуй, что не вовремя, — я тараню взглядом батину переносицу. — С заводом надо порешать. У тебя разбой в отягчающих, а это риск конфискации. Нам обоим этого не надо. Даже если тебе только десятку приклеят, денег на содержание понадобится дохуя. Плюс адвокату, следаку и вертухаям. Сам понимаешь.

Батя насупился, прикидывает чего-то.

— Надо Гулича вызвонить мне на дарственную, — медленно так выводит. — Мне говорили, что он как раз из отпуска должен выйти. Мобилу мне организуй — я его сам вызвоню. Как его сюда провести — это уже твой личный геморрой. Следак, сука, попался несговорчивый.

А про то, что Гуличу набирал, по-прежнему кроется. Говорили ему. Видать, стало неудобняк. Даже если он завод и собирался кому-то слить, теперь уже не актуально. Что ему с такими бабками тут делать? Жопы зекам подтирать?

— Решим, — киваю.

В двери проворачивается ключ, в камеру влезает бычья морда конвоира.

— Время!

Батя длинно затягивается, до палёного фильтра, пачку запихивает в карман и встаёт.

Бык напяливает ему браслеты, заставляет развернуться — но не тычком, как обычно, а небрежным похлопыванием. Знает, сучара, от кого бабки получает.

Я кидаю окурок в кружку и поднимаюсь. Может, неплохо, что свиданка такая короткая. Здесь уж больно тошно, да и на завод надо катить. А то Эрик уже мне все провода оборвал.

В дверях батя вдруг останавливается и пристально зыркает.

— Слушай, а это не ты меня?

Я ждал, что спросит, но внутри морозит всё равно.

— А сам как думаешь?

Батя буравит меня глазами и, видать, убедившись, что сморозил хуйню, обмякает и выходит за дверь.

На улице снова дождь сучий лупит, а я в одном пиджаке. Адвокат, хули.

Пилю два квартала пешком, в машину залезаю сплошняком обоссанный. Внутри тоже погано. Хотя вроде вот оно, блядь, случилось: батя дарственную на завод подпишет.

— Да, Эрик… — прижимаю трубку к уху. — Чего звонил?.. Блядь, ты мне из-за этого, что ли, провода обрывал?.. Да похуй: хотите — заказывайте, хотите — нет… Я вам сиська, что ли? Уж такую хуйню можно без меня в кои-то веки порешать…

Вызов скидываю, телефон швыряю на пассажирское. Сейчас приедешь на завод, и эти заебут со своими «что, куда, зачем». В пизду, неохота. Сейчас даже Эрик бесит.

Домой поехать — тоже нет. Если бы там была Дианка, можно вместе телек повтыкать. И башку ей на колени кинуть, чтобы в волосах копалась. Она эту херню обожала, а меня в моменты разъеба успокаивало. Но её там нет. Вообще рядом никого нет, а мне, сука, так тошно. И дождь хуярит в стекло, как, блядь, нагнетает.

Завожу двигатель, шваркаюсь с поребрика и рулю хер пойми куда. Музло орёт, дворники летают без остановки. Хочется бухать и курить. Жрать, на удивление, нет, хотя не завтракал.

С час мотаюсь по городу, а спустя полтора не пойми каким макаром нахожу себя пялящимся на вывеску «Монро».

21

— Здравствуйте, Константин, рады вас снова видеть! — соловьём разливается шкет. — Пообедать у нас хотели?

Лыбу тянет, а у самого взгляд настороженный. Не забыл ещё мой последний визит.

— Пообедать с коньяком, — буркаю я, на автомате осматривая периметр.

— Если нужна ВИП-кабина, то она как раз сейчас свободна.

Вот это, блядь, удивил. Она на моей памяти вообще никогда не бывает занятой.

— Веди, — говорю. — И Эмму позови. Надеюсь, сегодня с алкашкой она больше выделываться не будет.

Лицо шкета становится уныло-сочувственным.

— А Эммы сегодня, к сожалению, нет. Могу предложить нашу новую сотрудницу Гульнару… Она очень приятная и исполнительная девушка.

Блядь, я как будто не в ресторан, а в бордель пришёл, где шкет главный сутенёр.

Но то, что Эммы здесь нет, делает настроение ещё более поганым. Думал, что тупо по старой памяти сюда заехал, а выясняется, что в расчёте с ней попиздеть. Даже не знаю, почему именно с ней. Может, потому что слушать умеет. И мысли её наивные — это отдельная тема. Короче, умеет она поднять настроение.

— Проводить вас? — подвякивает шкет, заметив, что я сдулся.

Я даю себе пару секунд на раздумья. Уехать отсюда? Но куда? В «Остерии» випки нет, а бухать и здесь нормально.

— Веди. И «Макаллан» сразу бутылку принесёт пусть кто-нибудь.

Захожу в випку, сажусь и сразу втыкаю телек. А то если в мыслях закопаюсь, начнётся полный пиздец.

Через пять минут с подносом появляется официантка — видать, та самая Гульнара. Мечет на стол вискарь, стакан со льдом, лимон и минералку.

Я вяло смотрю, как мельтешат её руки, и думаю, что шкет всё же хитрая морда и не случайно подсунул мне этот «эммазаменитель». Девке на вид лет двадцать пять, сочная. Сиськи наружу рвутся, коса толстенная до жопы. Жопа тоже нормальная — это я на автомате отмечаю.

В другой раз, может, я бы её и рассмотрел как программу на вечер, тем более, что она глазами вон как по-блядски стреляет. Но сейчас вообще похуй до неё. Вискарь пусть оставит, закусон принесёт и сдриснет.

— Меню посмотрите или что-то сразу закажете? — блеет с чувством.

— Принеси нарезки и пока хватит.

Эта роняет «хорошо» и съёбывает. Я наливаю вискарь и, не дожидаясь, пока лёд растает, опрокидываю.

План такой: пить, пока не захорошеет. Батя в СИЗО, по сути по делу, и завод ему теперь нахуй не сдался. А я продолжу ебашить, чтобы обеспечить ему пиздатого адвоката и достойное содержание. Короче, всё справедливо.

С такими мыслями наливаю себе ещё. Я обычно на крепкое быстро реагирую, а тут нихера. Только желудок печёт и ладони гудят.

По телеку идёт какое-то шоу про готовку. Никогда не понимал, кто такое в здравом уме смотреть будет, а сейчас вдруг сам залипаю. Всё, что угодно, лишь бы поменьше думать.

За вторым вискарём вслед отправляется третий. Припарывает Гульнара с закусками. Пока ставит, трётся об меня то рукой, то жопой.

Решаю посмотреть на неё снова. Не, всё так же похуй. Надеюсь, это ситуация с батей меня так придавила, и проблема не в стояке. А то к жополазу идти неохота. Эрик неделю назад сходил, и потом полдня кряхтел, что очко болит. Ему мужик-врач сначала пальцем туда ткнул, а следом ещё и баба-узистка палку запихала.

— Если что-то понадобится, просто нажмите кнопку, и я приду, — обещает Гульнара и выжидающе на меня пялится.

Я машу рукой: мол, дуй уже. Эту на минуту пригласишь рядом присесть — хер потом вытуришь. Да и неохота с ней трепаться. Эта ближе к минетчице Алёне, чем к