Аморальный - Алайна Салах

Дальше бухаю сам по себе, молча глядя в телек. Три раза звонит Эрик, но отвечать неохота, поэтому на четвёртый трубку тупо вырубаю. Можно было обрадовать его, что батя на дарственную сподобился, но не сейчас. Пусть ещё поочкует, что придётся вместо Сейшел на даче картошку сажать.

Вот теперь я точно бухой, потому что шоу про жратву начинает мне нравиться. Они там на скорость что-то готовят, смешно кипишат, когда не получается, а потом жюри с кислой мордой всё пробует и обсирает. Это каким долбоёбом надо быть, чтобы добровольно туда припереться.

— Привет.

Пьяно дёрнувшись, я оборачиваюсь на звук и навожу фокус.

Нихера, это же Эмма. Правда, не в форме, а в своём дурацком вороньем плаще.

— Я приехала за деньгами, и мне сказали, что ты здесь, — она одаривает меня своей улыбкой целки. — Зашла поздороваться.

Я продолжаю глазеть. То ли с пьяну, то ли потому, что губы накрасила, она кажется мне охуенно красивой. И вообще, я рад её видеть, даже если в последнюю нашу встречу она выёбывалась, как муха на стекле.

— Привет, — говорю. — Ты не на смене, что ли, сегодня?

Качает головой.

— Нет. Выходной взяла.

— Ясно, — я соскребаю себя с дивана и сажусь прямо. — Отчитывать, надеюсь, не будешь за то, что снова бухаю?

— Не-а… Извини, что в прошлый раз так вышло. — она тупит взгляд. — Я чересчур близко к сердцу приняла твоё задание.

Ну вот, нормальная же она — вовремя умеет дать заднюю. Сообразила, что я не пиздюк, которого надо воспитывать. За такое умение, и вообще за то, что она сейчас появилась, сразу хочется накинуть ей чего-то приятного. Не был бы бухим, предложил бы поехать в ювелирный и купить ей нормальное кольцо.

— Садись, — предлагаю и даже зад двигаю в знак того, что рад её видеть.

Эта мнётся, но потом всё-таки садится.

— Как твои дела? — она смотрит на вискарь. — Ты просто так пьёшь или есть повод?

— Пью, потому что херово, — валю как есть.

Эмма сразу включается как надо: мордашка встревоженная, даже вперёд подаётся.

— А что случилось?

— Бывает так, что одно к одному. Давай закажем тебе что-нибудь? — я киваю на штору. — Пусть Гульнара пошуршит.

Качает головой.

— Я поела дома и уже выпила кофе. Ничего не хочу.

— Ну давай сок тебе закажем. Или десерт.

— Я посижу с тобой просто так. — Она улыбается. — За моё общество не обязательно платить.

— Так нравится порожняком сидеть? — усмехаюсь я, отхлебнув вискарь.

— Но мы же разговариваем. И, кстати, очень рада тебя видеть.

Видно потому, что я в стельку бухой, эта фраза меня по-хорошему цепляет. Тупое нытьё в грудине слабеет, и сама Эмма кажется ближе, чем есть, — по уровню она сейчас почти Дианка.

— Я когда приехал, сразу тебя просил позвать, — это моё ей алаверды. — Сказали, что тебя нет, и пригнали мне Гульнару.

— Да, она новенькая. Понравилась?

— Ты лучше, — говорю и ржу сам над собой. Реально Ромео.

Эта краснеет сразу, довольная. Немного ей для счастья надо.

— Спасибо. Как у тебя дела на работе?

Я ухмыляюсь.

— Да вроде налаживаются.

— Это очень хорошо. А как поживает твой друг? Почему он сегодня не с тобой?

— Потому что хотелось одному побыть. Вон, даже мобилу выключил, — киваю себе за плечо.

— Ты всё равно грустный, — подытоживает она, внимательно меня осмотрев. — А как у вас с отцом? Он отступился от твоего бизнеса?

Я пялюсь на полупустой стакан, в котором отражается телек. То, что алкашка подлатала, эта снова расшевелила. Тошно настолько, что это говно вот-вот польётся через край.

— Батю моего в СИЗО закрыли по старому делу, — сиплю я, поднося стакан ко рту. — Ему светит пожизненное.

— Пожизненное? — она нервно ёрзает рядом. — Он совершил что-то настолько серьёзное?

Я хлопаю вискарь и кривлюсь.

— Всего-то замочил человека.

— Даже представить не могу, каково тебе сейчас, — тихо выдаёт она, помолчав.

— Точно не можешь, — киваю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Потому что менты его дело с моего пинка подняли. И это я бате путёвку на Чёрный Дельфин выписал.

22

Она глаза распахивает и таращится на меня. То ли в растерянности, то ли в ужасе. Бухим я не разберу.

Хер знает, зачем я это вывалил. То ли потому, что держать это говно в себе устал, то ли, чтобы она мне лекцию о моём моральном уродстве прочитала и я с чистой совестью её послал. Понял, что не Дианка.

— А он действительно убил? — переспрашивает она так тихо, что приходится напрягать уши.

Я мрачно ухмыляюсь. У бати такой длинный послужной список, что услышь эта наивная сопля хоть половину, сейчас бы в ахуе вместе со мной вискарь давила.

— Давно было. Коммерс один брыкался — не хотел за крышу платить.

Её глазищи округляются до размера стопки.

— И его за это убили? Потому что денег не давал?

— А тебя, по ходу, это больше впечатлило, чем то, что я отца ментам сдал.

— Я просто никогда не видела убийц… Поэтому немного в шоке.

— Хочешь, в СИЗО метнёмся к бате, — стебусь. — Познакомлю.

Она молчит, ерзает на диване, как любит, и пояс теребит. Сто пудов, уже не рада, что сюда зашла — всего-то за бабками приехала.

— А почему ты на это решился?

То, что она не ломится из випки, меня немного расслабляет, и я снова тянусь к бутылке. Оказывается, не хочу, чтобы прямо сейчас уходила. Тянет и дальше изливать душу, раз уж начал. Больше потому, что некому.

— Потому что он завод хотел отжать, в который я столько сил и денег въебал. Не мог ему такого позволить.

— А если отца посадят, он тебе достанется?

Я плещу вискарь в пустой стакан и раздражённо смотрю на штору. Мышей нихуя не ловит эта Гульнара. Даже если я кнопку не жму, сложно, что ли, зайти, проверить, есть ли у меня лёд. Вот так сдохнешь тут с перепоя — хуй кто заметит.

Киваю.

— Скорее всего.

— Мне неудобно мучить тебя вопросами, — виновато лепечет она через паузу. — Если тебе нужно выговориться — я готова выслушать.

— А чего говорить… — Уставившись в телек, я глотаю вискарь. — Хуй его знает, на что он рассчитывал, когда меня, как шавку прессовал… То ли забыл, кого воспитывал, то ли реально всю жизнь за лоха меня держал… Сам же всегда говорил: если давить начинают, грызи первым. Думал, я просто так дело всей своей жизни