Аморальный - Алайна Салах

— Говори, — говорю.

— Решил перетереть с тобой за завод, — медленно так выдаёт. — Ты, помнится, хотел, чтобы я сумму отступных озвучил. Так вот, я с одним знающим человечком посидел, он меня в курс поставил о прибыли. Некисло, скажу я, ты устроился. Итого, предлагаю тебе выкупить у меня завод.

Я сдавливаю в руке чашку, борясь с порывом захуярить её ему в башку. Некисло устроился? Устроился, блядь? По его мнению, я десять лет жопу в кресле протирал, пока на меня бабки градом валились?

Мотор барабанит как бешеный. Ввёл его в курс человечек о прибыли. Никто, блядь, о реальной прибыли кроме меня, Эрика и бухгалтерши толком не знает. А эти себе лучше языки отрежут, чем проболтаются. Одному невыгодно, а второй за пиздеж светит уголовка.

— Короче, вот сумма… — и называет. — Ты мне родной сын, поэтому готов дать тебе рассрочку на два года. Половину заносишь сейчас, вторую половину потом.

Я хочу заржать. Да нахуй мне справки в органы опеки подделывать? Он же реально невменяемый. Назвал заводскую прибыль за два года. Прибыль без учёта закупок металла — а это считай уже минус шестьдесят с хуем процентов; минус зарплаты работягам — ещё пятнадцать процентов, а ещё ремонты, налоги… То, что он такую сумму мне якобы по-братски называет, — ещё одно доказательство, насколько он не бычит.

— Нереальная, — цежу. — Хер знает, что там тебе нашептали, но эти бабки неподъёмные. Ты хоть понимаешь разницу чистой прибыли от общей годовой? В лучшем случае остаётся десять процентов — и это при самом пиздатом раскладе.

Рожа у бати становится сучьей.

— Так и ты не два года купоны с завода стрижёшь, так ведь?

Я реально готов его разодрать. Взять за волосы и хуярить об стол, пока его уродливые унитазы по паркету не посыплются. Отец, тоже мне. Паскуда гнойная. Приехал сюда оглядеться, хуй к носу прикинул и давай, как в старые добрые, лохов прессовать. И главное — куда ему столько? Ну лет пятнадцать ещё, допустим, проживёт. Салюты, что ли, из бабла каждый день будет во дворе пускать?

Я продолжаю пялиться в чашку, чтобы хоть как-то взять себя в руки. Батя на опыте сразу чует слабину и давай сверху накидывать.

— Ты не торопись. Возьми время покумекать, неделя у тебя есть. Если не ты, так, глядишь, со временем другой покупатель найдётся.

Башка судорожно молотит. Так, а про доверку он, падла, почему молчит и вслух не грозится отозвать? Может, потому и цену нереальную залупил — потому что знает, что не выкуплю, а значит, завод можно без зазрений совести левакам слить. Мне якобы даёт подумать, а сам вовсю готовится к сделке.

— Хороший у тебя кофе, — слышу. — Не то что на зоне баланда. Налей-ка ещё.

У меня от злости руки ходуном ходят. Блядь, ну что за сука. И ведь знает, что язык в жопу засуну и сделаю.

Чашку забираю, ставлю в лоток. Чую, пялится мне в затылок. Блядь, вот за что он так? Завидно стало, что пока он на нарах кис, всё у меня было в шоколаде? Или напомнить решил, кто тут царь? Ну, блядь, назови ты цену нормальную — я реально рассмотрю. И ведь всё же, крыса, понимает. Что сдавал бы я завод под склады, он бы сейчас хуй на новом крузаке сюда пригнал.

Свистя колоколом, ставлю перед ним чашку, но батя тут же её отодвигает.

— Короче, поехал я. Дела нарисовались. — Встаёт и морщится. — Ты давай-ка себя в руки возьми. Тощий стал, как жердь. Собаку себе заведи и телку. А то одному-то, небось, тошно в таких хоромах.

19

Четыре дня спустя

Прижав динамик к уху, я зло шарахаю дверью кофейни, от бизнес-ланча в которой чуть не проблевался. Город, блядь, на десять миллионов человек, а пожрать нормально толком негде.

— Какие, нахуй, анализы? Я тебе лаборатория, что ли? Ты лучше глаза разуй — там трещина на сварном шве. Как вы, блядь, такое пропустили?!

— Константин Викторович, так это ж не наши… Это металл бракованный… — гундосит начальник цеха. — Я уже дал команду всю партию проверить. Щас акт рекламационный составим.

— А где вы раньше были, блядь? Штрипсы эти неделю назад пришли!

— Так по «Востокгазу» упахиваемся же, Константин Викторович… Людей уже построил, дай бог с остальным проблем не будет…

Выматерившись, я сбрасываю вызов. Что за день, блядь. Дождь с ночи хуярит не прекращая, в цеху опять херня, а я сорок минут потратил, но так и не пожрал толком. Короче, надо ездить только в «Остерию» и не ебать себе мозги. Пусть внутрянка там подустала, зато еда всегда на уровне.

— Привет, Костян!

Притормозив, по инерции оборачиваюсь на голос, с разбегу не сообразив, что это Дианкина сестра. Ну, конечно, блядь. Почему бы мне именно сейчас её не встретить? А то сегодня уж всё слишком пиздато складывается.

— Ты не узнал, что ли? — Она мерит меня взглядом и улыбается, будто со стёбом.

— В капюшоне хер разглядишь, — на нервяке закладываю руки в карманы. — Сюда, что ли, идёшь?

— Ага. — Она кивает куда-то. — С другом кофе договорилась выпить.

— Не советую. Еда там полное говно и всё остальное тоже.

— Ну, ты-то известный гурман, — ржёт. — Мы люди попроще.

— Удачи. Не продристайтесь.

Она мнётся, но не уходит.

— Как дела?

— Нормально, — хмыкаю. — Разгар рабочего дня — башка кипит.

— А в целом как?

Я усмехаюсь.

— Не сдох, как видишь.

— Вижу.

— Ты чего? — я на автомате смотрю на её правую руку без кольца. — Помирилась со своим айтишником?

Она смотрит в сторону и жуёт губу.

— А что, должна была?

Я беззвучно матерюсь. Блядь, она реветь, по ходу, собралась. Вот нахер спросил? Как будто мне не похуй, что у неё там с мужем.

К ней-то я нормально отношусь, а этот двухметровый задрот никогда мне не нравился. Дианка когда нас знакомила — мол, вот сестра моя, — я подумал, что двоюродная или сводная. Дианка-то ростом за сто семьдесят, а эта метр с кепкой. Обе, правда, тощие. И по общению — как хуй с пальцем. Тейка кипишная, вечно на движе и вообще не затыкается. Я, блядь, один раз с ней в пробке застрял — ебать, как у меня башка от её болтовни разболелась. Думал, выкину нахуй из машины.

— Ладно, давай, не кисни, — говорю, потому что не знаю, что ещё сделать.

Она смазывает слёзы рукавом и снова на меня таращится.

— У Дианы как дела, не спросишь?