Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

Весь мир — театр, а люди в нём… марионетки.

— А теперь запомните мои. Первое правило императорской семьи, — я протянула ладонь и Маэни вложила в неё клинок. Чужой металл ворчал, но подчинился. — Никогда. Не. Обсуждать. Действия императорской семьи. Потому что они не подлежат обсуждению, — капелька магии в воздухе, — и мир вокруг вскипел.

Мой голос разнёсся вокруг, но ровно так, чтобы внизу мои слова казались невнятным бормотанием.

— Вы считаете себя неподсудной, девочка из провинции? Думаете, замужество с принцем делает их вас кого-то большего, чем глупую ку… — говорившего оборвали.

Довольно грубо.

Эллара Стаэлли и вторая моя фрейлина, ещё одна любительница книг, едва не затоптали лорда, рванув ко мне.

— Как вы разговариваете со своей принцессой, граф Жрановски? — Голос Элы звучал горном.

— Подходящая компания для слепой курицы, развратница и блудница, — хихикнул кто-то.

Вот это уже оставлять безнаказанным нельзя. Что ж. Вы сами напросились, господа.

Если я смогу помочь Шаннеру хоть немного. Хоть так. Напомнить им о законе Мъяргов и отвлечь на себя… Пусть будет так.

— Второе правило императорской семьи. — Мой голос звучал холодно и уверенно. Даже дерзко.

Я шагнула вперёд, прямо к толпе, и она как будто попятилась — хищная многоголовая, жалкая шавка.

— Неповиновение императорской семье наказывается. Немедленно.

Знакомый злой азарт растянул губы в улыбке. Шаг вперёд. Бросок. И молодая дама, высокая, гибкая, обворожительно прелестная — если бы не излишек косметики — дёрнулась у меня в руках. Попалась, рыбка?

— Да как вы смеете, вы хоть знаете, кто мой отец? Какие ещё правила? Ты всего лишь приживалка! — Прошипела молодая женщина так тихо, что со стороны могло казаться — она мне улыбается. — Тебя раздавят, как вошь, деревенщина.

Я цокнуло языком.

— Какая экспрессия! Всё записал, Доргат? — Без колебаний я прижала кинжал к горлу женщины.

Я не помнила её имени, но знала, что встречала. И даже помнила — когда и с кем. Она не была фрейлиной императрицы. Она была дочерью фрейлины. И женой капитана гвардии Тристана.

Ну, какая прелесть.

— Да, — звериные глаза горгула сверкнули.

Он одарил женщину долгим неприятным взглядом, показал острые треугольные клыки и медленно прокрутил в пальцах мерцающий кристалл.

Импровизация. Удачная.

— Как ты…

Острый кончик царапнул белую кожу. Я мягко улыбалась.

— Третье правило императорской семьи. Каждый отвечает за свои слова. Ни титул, ни должность, ни положение в обществе не спасут от возмездия.

Или это больше похоже на кодекс разбойников? Впрочем, какая сейчас разница.

Страх изуродовал хорошенькое надменное лицо. Страх сводил с ума, страх заставлял ошибаться.

— Я ни в чём не виновата! Это всё они! — Эрса растеряла добрую часть своей надменности и утонченности.

— Кто они? — Задумчиво поинтересовался горгул.

И подарил нам ещё одну клыкастую улыбку «а не закусить ли нам».

Ошеломлённые моей прытью придворные замерли.

— Они! — Дрожащий палец ткнул куда-то в толпу, и в этот момент раздался оглушительный визг.

Я не успела понять, что происходит, как толпа подалась назад. На выходах возникла давка. Кто-то уже неподдельно упал в обморок.

Внизу, в бальном зале, бушевал огонь. Пламя лизало пол и стены, ласково касалось гардин, игриво подбиралось к гордо застывшему Тристану и двум незнакомым мужчинам в форме стражей.

Сердце заколотилось в горле. Во рту пересохло. Я оттолкнула женщину в руки Доргата и ринулась вниз.

В этот момент я почти не думала. Вот туфли коснулись последней ступеньки — и я замерла.

Задрала голову, но смотреть уже было не на что. Вместо живой, дышащей и ненавидящей этот мир девушки осталась горстка пепла на полу. Тёмное пятно. Я даже не заметила, как это случилось. Никто не заметил. Ещё минуту назад всё было… Я моргнула. Всё было… иначе.

— Как ты посмел сделать это на глазах моей жены! — Голос Тристана зазвенел.

Лицо исказилось, губы сжались в тонкую полосу, глаза сверкнули. Он обернулся ко мне. В глазах принца отразились сожаление и ужас.

— Милая, прости! Почему ты сюда пошла, ну зачем? Я ведь просил тебя оставаться в комнате, тебе не стоило это видеть! Это же… — он был в двух шагах от меня. Я видела, каким восторгом сияли его глаза, но все остальные были уверены, что Тристан Мъярг едва сдерживает скорбь, — Шаннер. Он бывает несдержан. Он…

Опасен?

— Договаривай, — низкий голос прозвучал угрожающе.

Я сделала шаг вперёд, уклоняясь от объятий Тристана, и повернула голову.

Шаннер Мъярг стоял прямо. Не опустил голову, не прикрыл глаза. Только закутался в крылья, как будто мёрз.

Светлые волосы лежали волосок к волоску, на лице — ленивая усмешка, в глазах… Я не знала, что у него в глазах и на сердце.

Только моё собственное сжималось от боли. Мне показалось, что по лицу кронпринца пробежала тень.

— Мне жаль, что вы стали свидетелем этой неприятной сцены, — ровным голосом произнес он.

Ладони Тристана легли мне на плечи, обжигая сквозь ткань.

— Пойдём, милая, я…

Я хотела его ударить. Развернуться — и вогнать кинжал под рёбра. Увидеть на этом красивом холёном лице страх. Отчаяние. Мольбу. Клянусь, я никого не ненавидела в этот момент так сильно!

Преблагие ночные колпаки и Корри великолепный, уберегите меня от немедленной расправы над этой расчетливой… Аррр!

Наверное, тут любые молитвы бесполезны.

Я дёрнула плечом.

— Теперь я уверена, что в этом дворце все мы действительно в безопасности. — Я не позволила себе дрогнуть. Не позволила размышлять и метаться. Я подняла голову — и посмотрела прямо в глаза кронпринца. — Счастливой охоты, мой принц.

Перед глазами стояло искажённое горем лицо молодого парня-слуги.

Мне было жаль невинных, которые неизбежно страдали от чужих жестоких игр. Оставалось надеяться на то, что несчастному ещё можно было помочь.

Ну а Тристан… Я заподозрила что-то ещё тогда, когда муж не только позволил постороннему вторгнуться в его священные апартаменты, но и заставил слугу публично рассказать, что происходит. Он велел мне оставаться в покоях, но сделал всё, чтобы я пришла и увидела сцену зверского убийства невинной девушки зарвавшимся наследником престола.

Драма зашкаливает. Публика, аплодисменты!

Я не смотрела на тёмное пятно на паркете. Только в чужие глаза — холодные, темные, как угли, спокойные.

Напряжённую тишину разорвал едва слышный смешок. Я застыла, не сводя глаз с лица кронпринца. Я не могла пропустить её — улыбку. Едва заметную, настоящую, мою. Плевать, что здесь было ещё несколько десятков людей. Я твёрдо знала, что улыбка была моей.

«Эй, принцесса, чего застыла? Я тебе действительно нравлюсь? Даже таким? Не знаю, пугает меня это или…